Транссибирское Дао
Шрифт:
Народ расходился, тихо ропща.
Меня тронул за плечо какой-то человек:
– Представляете, один мой соотечественник недавно покрестился и теперь не знает, кто он – христианин или православный, – человек засмеялся. – Хотите, я познакомлю вас с одним обществом? Это новое общество, весьма прогрессивное.
– Что ещё за общество?
– О, вам понравится. Оно для продвинутых людей и затрагивает многие сферы сознания. Называется «Общество сознания тараканов». Вот литература, весьма недорого. Но главное, я могу свести вас с главою нашего общества, и он посвятит вас в такие тайны, из которых вам станет ясно, кто мы на самом деле.
Мы поехали за город и остановились у палаточного городка. Палатки стояли вдоль высокого забора. Людей мало. На деревянных воротах был вырезан большой таракан с отходящими от него лучами. Человек открыл ворота и пригласил в дом. В нём имелась одна большая комната – размером со спортзал, и кухня. На одной из стен был изображён раздавленный
– Что с ним?
– Это поза таракана. В ней мы саморегулируемся. Этот человек – наш учитель, адепт высшей космической саморегуляции. Он готовится к сеансу.
– А зачем на стене нарисован раздавленный таракан?
– Это у нас Стена плача. Чуть позже вы всё узнаете, а я пойду.
Учитель лежал минут пять, то закрывая, то открывая глаза. Затем встал и подошёл ко мне.
– Вы хотите стать совершенней? Вас удивляет то, что наше общество связывает себя с такими насекомыми? Тараканы – одни из самых организованных живых существ. И, в отличие, скажем, от пчёл – несравненно живучее. Мы берём самое важное в этих насекомых – умение организоваться и умение выживать. Их стремление к мусорным местам расцениваем как индикатор нарушения саморегуляции этих мест. Это своего рода команда свыше о том, что это место нужно привести в соответствие с его первоначальным значением – быть частью единого, целого, незамутнённого пространства, входящего в структуру саморегулирующегося энергокосмоса. Если же просто уничтожить тараканов, то это место всё равно не будет способно к саморегуляции, и, рано или поздно, тараканы появятся вновь, как посланники предупреждающих свыше.
– Так может, просто не сорить?
– Как же вы всё упрощаете. Это от неведения. Поймите, здесь всё гораздо сложнее. Начну с того, что многие исследователи отмечали, что ещё в конце девятнадцатого столетия вековые религиозные представления были поколеблены: вера, какая б она ни была, оказалась навсегда скомпрометирована передовым естествознанием. Различные модные течения, вроде позитивизма, теряли притягательность из-за толкований, выглядевших слишком элементарными. Незыблемые прежде истины оказались под сомнением. Более того: была подвергнута критике сама мировая целесообразность. Человечество занимала уже не только связь человека с другими людьми, но и с природой или историческим развитием. Оно желало окончательно выяснить свои отношения с богом и самим собой. Назревала насущная проблема – не только вписаться в мир, но и привести его в соответствие со своими о нём представлениями. Таких учений ещё не было. Государство также оказалось неспособным предложить сколько-нибудь приемлемую для интеллигентного общества идеологию. Вы не находите, что всё это перекликается с нашим временем? Только тогда интеллигенция ударялась в революционные теории, а это саморазрушение. Умы интеллигенции всегда нужно чем-то занимать. И я предлагаю самосозидающее учение.
Человечеству всегда был нужен бог: бог-просветление, бог-любовь, бог-энергетика, бог-информация-весть, но я создал главного бога, в котором всё это воплотилось в единое целое. Этот бог есть бог-саморегуляция. Бог, которого можно понять до конца только будучи продвинутым человеком. В сущности, все основные религии – это и есть способ саморегулировать человеческую популяцию на биологическом уровне, то есть способность сохранения человечества в количественном отношении. И хотя были войны и за веру, но, в основном, саморегуляция человечества методом механизма религиозного сознания себя оправдывала. И как только вторгался атеизм, тут же возникали все эти тоталитаризмы. Поэтому бог нам нужен, чтобы жить. Но жизнь – это прежде всего саморегулирующаяся структура. Этим свойством и определяется живучесть. Но, если всё, что я сказал, подавать лишь в контексте научных критериев, то это несравнимо сузит число приверженцев моей идеи. Поэтому учение должно рассматриваться в процессе социального, философского и экономического развития и, если понадобится, в любом другом контексте. Нужна цельная и всепроникающая религия. Нужен бог – и бог всеобъемлющий, всё объясняющий до конца, а значит, дающий каждому шанс познать себя и мир в его единстве. Религия саморегуляции пробуждает в человеке волю к самосовершенствованию не методом мифических или мистических опытов, а вполне познаваемыми приёмами, и уже здесь – на Земле, и именно в России, как самом оптимальном месте для саморегуляции.
– Но вот насчёт самих тараканов как-то не очень приятно.
– Возможно, поначалу так и есть. Но когда я работаю с учениками, то со временем они начинают относиться к тараканам с любовью и пониманием. Они видят в них посланников саморегуляции свыше, контролёров разрегулированных зон. И если вы скажите им, что тараканы – грязные и вредные насекомые, то они ответят вам, что ваши знания ничтожны, и вы за пределами саморегулирующихся полей. По отношению к тараканам я и распознаю людей: свой – чужой. Сейчас я не вижу конкуренции моему учению и думаю, что со временем правительству стоит подумать о создании государственной идеологии на базе моей религии. Я уже выпустил два объёмных труда – «Православней, чем православие» и «Восточнее, чем Рерих». Готовлю следующий – «Тотальней, чем Блаватская».
– Здесь немного людей.
Ваше общество малочисленно?– Вовсе нет. У нас много приверженцев. Просто почти все ушли в лес совершать ритуал. Мы собираем пожертвования и используем эти деньги на закупку средств для борьбы с тараканами. Мы закупаем их на все деньги и относим эти средства в лес на специально оборудованную поляну, где после медитационной молитвы уничтожаем их. Этот процесс рождает радость в моих учениках от сознания того, что они спасли сотни тысяч тараканов – посланников саморегуляции.
– Но если вы тратите все деньги на закупку и уничтожение этих средств, то на что вы существуете?
– Иногда я трачу не все деньги на закупку. Иногда закупаю средства в одном магазине и сдаю в другой подороже. Но не думайте, что это злоупотребление. Это часть саморегуляционной системы нашего общества. Конечно, об этом знают только посвящённые, как, например, ваш бывший спутник – он наш кассир. Остальным, в силу малого знания, а значит, возможного сомнения, мы не разглашаем свои расходы, ведь саморегуляция требует больших средств.
– И члены вашего общества активно жертвуют?
– Да. Вы видели множество палаток у нашего забора? Там живут те члены общества, которые продали свои квартиры и перечислили все деньги нам. Они живут в палатках круглый год, вырабатывая в себе способность к наивысшей саморегуляции.
У палаток послышался шум. Я вышел за ворота. Люди с радостными лицами возвращались из леса. Многие были одеты в костюмы тараканов. Я остановил одну женщину:
– Скажите, во что вы верите?
– Я верю в саморегуляцию России. Я верю, что новое учение свершится в России, а затем во всём мире. Я верю, что Россия – центр эзотерических и саморегуляционных знаний. Я верю, что именно здесь есть священное Знание-Мудрость и непреложный, вечносущий, неизменный Корень саморегуляции. Я верю…
– А в Бога? В Бога?
– В Бога? Я… Я буду веровать в Бога…
– А, чёрт! Где-то уже это было!
Я уехал в летнюю южную ночь. Лежал и глядел в большое открытое окно, за которым плавала особая всепроникающая тишина и продолжалась открытость. Звуки южной ночи всегда ёмки, точны и не содержат лишнего. В эту ночь полнолуние льнуло к моему окну. От луны к нему протянулась широкая лунная дорога, и по этой дороге к окну скатилась сама луна. На большой скорости она пытается втиснуться в проём окна. Но окно не пускает. Луна застревает в проломленной раме. Её кратеры закипают, и ко мне в комнату льётся бурлящая лунная магма, заливая полы. Луна бьётся и снова втискивается внутрь, скребя кратерами о раму. В комнату падает луноход, разбиваясь о стену. Осколки его солнечных батарей мелкими кусочками разлетаются повсюду, многократно отражая лунный свет, и он становится невыносим. Луна нервничает и пульсирует. Откатывается назад и снова устремляется к окну. Наконец устаёт. Она слабо пульсирует и медленно возвращается в чёрное южное небо. Лунная дорога уходит следом. Магма просачивается сквозь щели в полу и скрывается. Остаётся покореженный луноход и осколки солнечных батарей, уже не так сильно отражающих лунный свет. Я засыпаю и, как будто сквозь сон, вижу на фоне лунного диска лёгкое мерцание и силуэт женщины. Она наклоняется и тихо говорит:
– Скоро мы будем вместе.
Её голос отражается от лунных бликов, наполняет комнату и растекается в ночном пространстве. Женщина берёт в ладони лунные блики и дует на них. Они кружатся и летят к окну, увлекая за собой силуэт женщины. Она смеется и исчезает. Прозрачный ангел перестаёт мерцать на фоне лунного диска.
Утром меня разбудил вой пожарной сирены. Тушили дом напротив. Я зашёл к соседу-соотечественнику спросить, в чём дело. Он поведал мне, что в том доме жил писатель, который много писал и постоянно пытался сжечь написанное, но всё как-то не решался. И вот этой ночью он собрал все свои рукописи и решил спалить их в духовке. Примерно в полночь писатель закончил очередную рукопись и, перечитав её, впал в депрессию. Он сгрёб все свои бумаги и засунул в духовку газовой плиты. Бумаг накопилось много, они сильно уплотнились, и поджечь их было сложно. Тогда писатель зажёг конфорки, чтобы на них жечь рукописи. Становилось душно, и писатель был вынужден открыть окно. В это время этажом выше его сосед-художник в состоянии глубокой депрессии кромсал кухонным ножом свои полотна и швырял их в окно. Обрывок полотна влетел в кухню писателя. Тот выглянул из окна – посмотреть, в чём дело. В этот момент этажом выше художника живший там скульптор в состоянии глубочайшей депрессии крушил кухонным топориком гипсовые фигуры и бюсты. Он боготворил Родена и мечтал сотворить любовь, если не в мраморе, то хотя бы в гипсе. Но сегодня в полночь скульптор понял, что Роден недосягаем. Он разбил все гипсовые фигуры и теперь вглядывался в бюст Родена – в то, с чего начинал. Ему показалось, что губы Родена искривились злорадной улыбкой, а глаза ехидно сощурились. Скульптор схватил бюст и выбросил его в окно. Бюст разбился о голову выглядывавшего в это время писателя. Тот потерял сознание и остался лежать на подоконнике. Чуть позже в окно залетел большой кусок картинного полотна и упал на горящие конфорки. Полотно вспыхнуло, став причиной пожара. Писателя с обширными ожогами всё же спасли, а рукописи, благодаря тому, что были закрыты в духовке, в целом сохранились, хотя и обгорели по краям.