Трафарет вечности
Шрифт:
Сегодняшний день.
Подготовка к летнему саммиту Большой Восьмерки затронула все властные структуры. Вот и в кабинете прокурора города обсуждался вопрос безопасности проведения столь важного мероприятия. Но в данный момент обсуждался вовсе не саммит.
За столом друг напротив друга, сидели прокурор области и прокурор города. Поодаль от них сидел незаметный мужчина в штатском, что-то рисуя у себя в блокноте.
Прокурор области возмущенно смотрел на своего коллегу, как будто он был виноват в случившимся.
— Нет, только этого нам не хватало! Как раз перед саммитом,
Тот не прореагировал.
Прокурор города тяжело вздохнул и неодобрительно покачал головой:
— Николай Егорович. Никаких вампиров перед саммитом не будет. Надо Костромину подключать. Она и разберется и экспертов подберет, они заключение напишут, так что комар носа не подточит. Опять же этот ее доктор в своих кругах — авторитет. Скажет — мутация, все решат — мутация.
— Главное, чтобы до его заключения ведьмак его с саблей прошелся по тем подвалам. Тогда и заключение, ему писать, а нам читать спокойнее будет. А то, как в Чернильнице… Дураков этих послушались, археологов!
Прокурор города неосознанно поднял руку перекреститься, но опомнился, сдержал себя:
— Ох, и было страху!… А в Осельках!
Прокурор области бессознательно перекрестился на передний угол, в котором висел портрет Президента, потом понял значение своего жеста, снова покосился на сидящего поодаль человека и в сердцах плюнул:
— Хорошо хоть ведьмак с Федором без нашей команды упырей не ищут… а не то бы…
Неожиданно, все время молчавший неизвестный встрепенулся, и спросил:
— Кстати, все Достоевский, да Достоевский, а как его фамилия?
Прокурор города смутился:
— Понятия не имею. Не было… необходимости…
Тот понимающе кивнул и вновь уткнулся в свой блокнот.
Прокурор области вздохнул:
— А вот ведьмак их, почему себе никак не переманишь? Он же в Чечне служил, спецназовец, с образованием каким-то непроизносимым. А?
— Кабээн, он, кто. Палеонтолог. Чертей-то выгоднее ловить. Знаешь, Николай Егорович, сколько череп настоящего черта стоит?
— Какого еще черта? — недовольно сморщился Николай Егорович.
— Настоящего. С рогами. В "Антике" лежит, на витрине…
— Кравченко что ли… добыл?
— Да в магазине врут, что из Франции…
Оба прокурора обреченно вздохнули, скосив глаза на вновь углубившегося в рисование человека.
Через час после разговора в кабинет прокурора города зашла Ирина. В кабинете был только хозяин.
— Заходи Ирина Владимировна, присаживайся.
— Спасибо, Павел Николаевич.
Ирина прошла к столу и села рядом со столом прокурора.
Прокурор города протянул ей папку:
— Вот дело. Вроде несчастный случай, а непонятно… Ты привлеки экспертов своих…
— Вот как? Экспертов…
— Как раз перед саммитом, непонятки эти… нежелательны.
— Экспертов неплохо бы провести по бухгалтерии.
— Хорошо. Скольким дуракам уж только не заплатили… От этих хоть толк есть… Только… И Николай Егорович это говорил… Пусть Кузьма Петрович как следует там пройдется с саблей… В исследовательских целях… А Федор Михайлович пускай уж напишет заключение, чтоб прям хоть в рамку на стену. Чтоб хоть Президенту, хоть всем восьмерым, для ознакомления, что никаких вампиров, прости
Господи, на Черке сроду не было, а сплошная благодать Божия!— И пройдутся и напишут. А Федор Михайлович не один напишет, а с несколькими коллегами.
— Их тоже по бухгалтерии проводить?
— Их не надо. С ними Федор Михайлович сам договорится.
— Добро. Только пусть костей не… Там пусть все исследования проводят, прямо на месте. А то, как в тот раз… — какой именно раз, прокурор уточнять не стал, было их без счета и еще один ничего не изменил бы. Это прекрасно понимали и Павел Николаевич и Ирина.
— И вот, что, — встрепенулся прокурор города, — на Невском, в "Антике", где, кстати, Кузьма Петрович охранником служит, на витрине опять череп черта лежит!
Ирина пожала плечами:
— Этому черепу уже двести лет. Его из Франции еще князь Юсупов привез.
— Да какая разница! Скажут, чертей развели к саммиту. Ну, ступай, подумай там над этим…
Примерно через час Кузя, безо всякой причины, повинуясь не столько необходимости, сколько смутным инстинктам, влекущими ведьмака в поисках нечисти, пришел в прокуратуру.
На проходной он предъявил пропуск и, не спеша, пошел к лестнице, ведущей в недра прокуратуры. Добравшись до третьего этажа, он подошел к двери с табличкой "Костромина Ирина Владимировна, государственный советник юстиции" и постучал в дверь.
— Заходи, Кузя, — раздался из-за двери голос Ирины.
Кузя одобрительно кивнул головой, открывая дверь.
— Привет. Ждала меня? — спросил Кузя, глядя на обычное место Ирины за столом. За столом никого не было.
— Привет. Я здесь.
Кузя зашел в кабинет. Ирина сидела у окна за столиком для посетителей, листала дело и пила кофе.
— Садись. Кофе — только растворимый. Нет, не ждала. Просто в управлении сейчас никто не рискнет меня беспокоить. Я думаю.
— О чем?
Кузя сделал себе кофе и плюхнулся в кресло напротив Ирины.
— Был странный случай, а тут еще визит… восьмерки эти, девятки… — она раздраженно тряхнула головой, — Все это не важно. Ты где работаешь?
— Охранником в "Антике". Сутки через трое.
Ирина фыркнула и, бросив дело на столик, стала пить кофе.
— А опыты на покупателях ставишь? Федор жаловался. Он вообще как тобой руководит?
Кузя засмеялся, представив, что бы сказал Федор о "руководстве".
— Издевается, по мере возможности… Он вообще-то оппонент.
— Он так подробно рассказывал, что у тебя да как… Будто про сына.
Кузя поморщился. Он не любил, когда говорили, что Федор заменил или мог заменить ему отца. Федор всегда относился к нему, как к младшему брату, это правда, но никогда не претендовал на такое сокровенное место в душе Кузьмы.
— Он хочет меня выгнать к зиме на защиту.
— Раз хочет, значит выгонит. Он у нас терпеливый, Федор-то…
Кузя поморщился еще раз. Ни для кого не было секретом, что Федор давно и безнадежно влюблен в Костромину. Дольше всех в неведении оставалась, конечно, Ирина, но и она прозрела достаточно быстро. А может быть, ей рассказал кто-то из подруг, неясно. Кузя терпеть не мог двусмысленность в отношениях двух его лучших друзей и, по мере сил, старался избегать ситуаций, связанных с этой двусмысленностью.