Тотем поэта
Шрифт:
В наушниках слышится голос командора:
– Поэт...
Меня зовут Поэт. На моей планете каждый человек искусства называется именем своего таланта.
– Поэт, я хочу напомнить, что твое участие в эксперименте добровольно, и ты можешь отказаться в любую минуту.
–
– Тебе не надоело погибать?
– Надоело. Но хуже всего то, что я не нахожу никаких изменений...
– Мы определили, что их и не может быть на этом уровне.
– А в будущем?
– Мы и его рассчитали. К сожалению, в далеком будущем планета безлюдна, на ней полностью хозяйничают кошки, коровы, орлы и прочие тотемы.
– Командор, о том же говорили и на Земле, предрекая ей и потоп, и апокалипсис, а чем кончилось? Посмотри, чего мы, земляне, добились!
Следует долгая пауза.
– Мы предлагаем тебе вернуться на корабль, определи час и место приземления десантной ракеты.
– Вы направите другого?
– Никого мы не будем направлять. Мы не имеем права вмешиваться.
– Тогда я прошу разрешить мне вернуться во времени.
– На сколько?
– На сто миллионов лет.
– Только осторожнее. Поэт! Повторяю: мы не имеем права вмешиваться.
– Знаю, будьте спокойны.
– Зачем тебе это?
– Ну...
– я ищу причины, объясняющие мой поступок.
– Я же все-таки поэт....
Командор снова надолго замолкает. Затем произносит:
– Возвращение разрешаю.
Облака висят совсем низко. Сверкает молния,
и в свете этого праогая я замечаю темный проем пещеры. Дождь кончается, и в пещере начинается какое-то шевеление. Из нее выползают четверо лохматых страшных питекантропов. Оглядываются, обнюхивают воздух, прислушиваются. С трудом встают на задние конечности, из их уст вырываются рычание, лай, хрип. Они еще не научились произносить слова, но уже выбирают священное животное, которому будут поклоняться и на защиту которого будут надеяться.Об обитателях этой планеты мне известно уже все. Они так устроены - не могут обойтись без тотема. И я не буду вмешиваться, пусть он будет, пусть они верят в его могущество, но кто помешает шепнуть им имя этого тотема?
Из пещеры опасливо выглядывает стая: надо узнать о решении четверых, а те сопят и хрюкают - таково сегодня их человеческое общение, таков их спор.
Присоединяюсь к ним и я. Нет, я не скажу как-это тайна поэтов, хотя о какой тайне может идти речь в начале первого поэтического урока, не правда ли?
Мы (а они приняли меня за равного) долго и мучительно ворочаем челюстями, губами и языками, пока не произносим священное и непонятное имя нашего тотема.
– Гомо сапиенс!
– бьем кулаками себя в грудь и рычим.
Сейчас я иду со стаей. Мы идем уже много дней. Этим утром мы остановились среди тонких пальцев тростника, протянули вверх ладони и помолились своему тотему, чтобы он не позволил, когда мы станем такими же, как он, забыть, кто мы.