Топот бронзового коня
Шрифт:
В общем, разошлись ко взаимному неудовольствию. Феодора утешала супруга:
– Не переживай, сразу ничего не бывает. То, что встретились и поговорили, шаг вперёд по сравнению с тем, что было до сих пор. Расхождения между нами не доктринальные, а лексические, и когда обе стороны перестанут смотреть друг на друга как на врагов, общие основы приведут нас к согласию в частностях.
Император вздыхал печально:
– Ой, не знаю, не знаю, Фео, ты, по-моему, слишком оптимистична. Твой Зоора - городской сумасшедший. У него глаз безумца, одержимого просто. Уж на что я не люблю Епифания, этого зануду и меднолобого, но общаться с ним ничего
– Не преувеличивай, милый. Разреши одно: пусть мои монахи остаются пока в Гормизде и Сиках, проповедуют потихоньку и встречаются с ортодоксами в новых диспутах. Там, глядишь, и Севир приедет. Сделаем вторую попытку.
Он пожал плечами:
– Поступай, как хочешь. Я питаю одну надежду: подружиться с Папой и преодолеть наши разногласия с Западом.
– Помолчал и добавил: - Расположенность Папы - главное. Он поддержит наши позиции в Риме. И поможет избежать войны с готами.
– Но они не отдадут Италию добровольно.
– Путь не отдают, если согласятся быть моими вассалами.
– А не согласятся?
– Вот тогда война.
Феодора заметила:
– Но для этого нужно столько средств! Денег и людей!
– Деньги мне добудет Каппадокиец, а людей у нас много, некуда девать.
Василиса сморщилась:
– Твой Каппадокиец! Губошлёп несчастный. Не люблю его.
– Да и я не слишком. Но такой человек нам необходим. Без него не вытрясти всех поборов, понимаешь?
– Понимаю, конечно.
А сама подумала: «Эх, напрасно согласилась отравить Имра. Лучше бы расправиться с Иоанном». Вроде угадав, самодержец проговорил с насмешкой:
– Ты меня обманула насчёт ул-Кайса? Сведений о его смерти нет.
Женщина ответила, чуть порозовев:
– Подожди ещё. Месяца пока не прошло.
– Ладно, подожду.
– И переменил тему: - Хочешь, поедем искупаться в море? Я давно не плавал.
Поклонилась чинно:
– Как прикажет ваше величество. Мы рабы исапостола.
– Правильные речи, хвалю.
Между тем переговоры о мире с персами, как и предполагал Велисарий, ничего не дали. Но зато он воспользовался временной передышкой, чтобы укрепить Дару и расставить войско рационально, уведя восемь тысяч резерва из лагеря и упрятав в засаде. Этим резервом командовал Фара.
Персы атаковали ромеев в шесть утра. Выбрали такой ранний час не случайно. По обычаю византийцы завтракали в восемь, и расчёт был прост: навалиться на ещё не проснувшегося и голодного неприятеля. Сами персы ужинали поздно и к восходу солнца не испытывали нужды ни в питье, ни в пище.
Но налёт не задался с самого начала. Ветер дул в лицо воинам шахиншаха, не давая стрелам точно попадать в цель. То же происходило и с копьями: те летели, сразу отклоняясь от намеченной траектории. Да и рукопашная схватка не решила исхода боя: Сита, Велисарий и Вуза не дремали давно, подготовили полки вовремя, и внезапного наскока не получилось. А когда из засады выскочил Фара со своими бойцами, персы в панике побежали. И ничто не спасло их от чудовищного разгрома: конница Вузы, настигая противника, саблями рубила наотмашь, уничтожив около тридцати пяти тысяч человек. А ромеи потеряли не более двух с половиной тысяч.
Сита предложил широко отметить победу, но у Велисария настроение было иное. Он боялся новых провокаций, так как враг хотя и отброшен, но ещё далеко не разбит, и в любое время
можно ожидать контратаки; просто распорядился выдать каждому рядовому по стакану вина с дополнительной порцией хлеба, да и в крепости не устраивал никаких торжеств - лишь обычный ужин в своём кругу. Сита оказался оживлённее всех и провозгласил тост за скорейшее окончание войны в Персии. Гермоген сказал, что хотелось бы, но прогнозы его неутешительны, шах Кавад не отдаст ни пяди своей земли. Вуза тоже считал, что пока рано успокаиваться. А Прокопий деликатно молчал.Попросили ул-Кайса спеть. Он, одетый в праздничную тунику, с пафосом ответил:
– Прежде чем исполнить мои стихи, я напомню, что сегодня День Святой Феодоры - значит, именины императрицы. Предлагаю выпить за её здоровье, мудрой владычицы всех ромеев, яркого светила Романии. Ей желаю посвятить песню.
Велисарий и Сита переглянулись, так как слышали сплетни об отношениях Имра и василисы, но не стали ничего говорить и согласно осушили кубки с вином. Стихотворцу подали кифару, и араб заиграл нечто проникновенное, мелодичное, чем-то похожее на трель соловья. Все внимали с благоговением. Неожиданно он осёкся, жилы на его шее вздулись, а из горла вырвался дикий хрип; фаворит супруги Юстиниана, уронив музыкальный инструмент, попытался разорвать на себе тунику, вроде бы ему было тесно в ней, и не смог, и свалился наземь. Слуги бросились его поднимать, но отпрянули в ужасе: кожа под одеждой дымилась, источая отвратительный запах. Гости и хозяева повскакали со своих мест и, заткнув носы, бросились кто куда, вон из трапезной-триклиния.
Отдышавшись на свежем воздухе, Велисарий спросил у Ситы:
– Как ты думаешь, что сие может означать?
Тот обмахивался краем плаща:
– Не могу представить… Понимаю только одно: наш араб скончался не по собственной воле.
– Получается, что его убили? Кто? Зачем?
Находившийся рядом Прокопий отметил:
– Геродот пишет, что примерно таким же способом умертвили финикийского царя Аспаркама: пропитали его тунику снадобьем, поначалу безвредным, а потом, под воздействием воздуха, превратившимся в страшную отраву.
Лис перекрестился:
– Свят, свят, свят! Да кому ж это было нужно? Я сейчас не про финикийца, как вы понимаете…
Гермоген покашлял в кулак:
– Мало ли кому… Кто-то ревновал сильно, может быть?
Все взглянули на него изумлённо:
– Ты считаешь?…
Тот отвёл глаза и развёл руками:
– Ничего считать не могу, ибо не располагаю никакими фактами. Высказал догадку, ничего боле.
Вуза произнёс:
– Господа, господа, надо сохранять осторожность. Мало ли кому что покажется! Нам судить о жизни августейших особ не по чину. Коль убили - значит за дело.
Сита возразил:
– Этак рассуждать, то получится, что убить безнаказанно можно каждого. Существуют законы, нормы, правосудие…
– На пергаментах - да. Но в реальной жизни?
– Мы не варвары, между прочим!
– Кто тебе сказал?
В общем, смерть несчастного ул-Кайса всех разволновала. Слуги с большими предосторожностями, в кожаных рукавицах, чтобы не касаться отравленной материи, завернули труп в одеяло и незамедлительно положили в гроб, тут же заколотив крышку. Похороны были скромные. Вещи Имра сожгли. И стихи его, дошедшие до нас в некоторых списках, - лишь ничтожная часть сочинённого этой незаурядной личностью - удальца, гуляки, соблазнителя женщин и царя в изгнании.