Топот бронзового коня
Шрифт:
– Я её люблю… Тоже предлагал пожениться, но она меня осмеяла, мы тогда повздорили и расстались…
– И теперь жалеешь?
Сын учителя подтвердил кивком:
– Коли б знать, что она меня не прогонит, побежал бы с радостью.
– Несмотря на свою служанку?
На губах у Велисария промелькнула улыбка:
– Македония хорошая девушка. Преданная, честная. Но она для меня никто. Провожу с ней время только потому, что аскеза для мужской плоти тягостна, я нуждаюсь в женщине постоянно. Не ходить же к уличным гетерам! Если есть своё, близкое, родное… - Молодой человек вздохнул.
– Но любить её не люблю.
– Уточнил: - Так, как Антонину… И ещё признаюсь: Македония хоть и любит, но обыденно как-то, чересчур зажато. Делай
Пётр слегка покашлял:
– Я тебя очень хорошо понимаю. Как в любом искусстве, в деле любви есть свои ремесленники и свои творцы. Нам с тобой, видно, повезло… - Он похлопал парня по плечу: - Нино без тебя тоже извелась. Хочет помириться. Возвращайся к ней.
Велисарий упал перед ним на колени и воскликнул звонко:
– Господи помилуй! Я благодарю вас, кир Пётр, за такое ваше участие. Вечным должником буду!
Неподдельно смутившись, сын Савватия произнёс:
– Что ты, что ты, встань сейчас же. Если кто увидит? На коленях стоять разрешается только перед Богом или василевсом.
– Вы почти что Бог для меня и почти василевс!
– Именно «почти». Носом в василевсы не вышел… Поднимайся, поднимайся, кому велел!
Но счастливый гвардеец прежде поцеловал край одежд Петра и затем только сел опять на приступок. Сжав кулак, заверил:
– Я ваш раб всецело. Выполню все, что ни прикажете.
– Это очень ценно. В скором времени может пригодиться.
– Вы и кир Юстин, положившись на меня, не раскаетесь.
Примирение с Антониной получилось бурное. В первую же новую увольнительную Велисарий приехал к дому Комито с целым ворохом алых роз и браслетом с бриллиантом в коробочке. Стоя на коленях, он рассыпал цветы у ступней возлюбленной и проговорил с пафосом:
– Нино, без тебя мне не жить! Не сердись, прости.
Молодая танцовщица опустилась на колени напротив и отозвалась с чувством:
– Лис, любимый, ты не представляешь, как я счастлива, что мы снова вместе. Нас нельзя разлучать надолго. Друг без друга совсем не можем.
– Протянула руки, и наследник учителя гимнастики взял её ладони в свои.
Он сказал:
– Коль не хочешь замуж, не надо. Я согласен и так. Лишь бы быть с тобой.
А она ответила:
– Я согласна быть твоей женой. Но согласна и так, если передумал.
– Я не передумал. Я не передумаю никогда.
– И прижал её к себе крепко.
– Милая моя, как же я соскучился!
– Да, мой ненаглядный, я соскучилась тоже…
Поцелуям, объятиям и взаимным клятвам не было конца. Свадьбу сыграть решили в первых числах июля 518 года, после получения из Сердики грамоты с благословением от родителя. Но крутой поворот истории не позволил их намерениям сбыться.
Глава 3
У эго величества василевса Анастасия Дикора не было детей, и наследовать ему могли три племянника - Пров, Помпей и Ипатий. Но, признаться, ни один из них не стремился к власти. Тучный Пров занимался торговлей хлебом и свободное время проводил у себя в имении, услаждая слух пением рабынь, а желудок - изысканными яствами. Коротышка Помпей принимал участие в нескольких походах против персов, но всегда на вторых ролях и не проявил себя ни с какой стороны как военачальник. Хуже дело обстояло с Ипатием: нерешительный и бездарный, точно два других его брата, он, в отличие от них, думал, что умеет руководить людьми, и пытался строить из себя великого командира. А противник этого не знал и всё время смешивал ему карты. Посланный на ту же войну с персами, стал причиной нескольких поражений византийской армии, а когда дядя Анастасий бросил дорогого племянника усмирять мятеж полководца Виталиана,
мало того что был разбит, но ещё и угодил в плен. Слава Богу, на кораблях подоспели свежие силы гвардейцев во главе с Юстином, разгромили мятежников и освободили Ипатия из-под стражи. Тот не метил на дядюшкин трон, ничего для этого не предпринимал, но любил порой фантазировать на досуге: хорошо бы недолго побывать в тоге императора и вкусить всеобщего почитания и боготворения, поразвлечься и пошалить, но карать и миловать, проводить реформы, враждовать с соседями, расширять границы - Боже упаси! Тут уж никакой державы со скипетром не захочешь!И никто из окружения василевса не рассматривал братьев как реальных преемников Анастасия.
Самым влиятельным при дворе был Амантий, но скопцам не положено надевать корону, и ему приходилось двигать в автократоры друга - Феокрита, мистика - то бишь секретаря монарха. Феокрит происходил из города Фессалоники, по величине второго после Константинополя, из семьи конезаводчика, главного поставщика лошадей в ромейскую кавалерию. Образованный, очень даже неглупый, он умело манипулировал старым самодержцем и фактически уже правил. Но гвардейцы не жаловали его, справедливо называя чистюлей и задавакой. А ведь гвардия - основная сила, возводившая тогда на престол нового правителя. С ней нельзя было не считаться. И Амантий поэтому стлался перед Юстином, всячески задабривал, засыпал комплиментами и подарками. Дядюшка внимал лести благосклонно, от сокровищ никогда не отказывался и не раз клялся в преданности Амантию: мол, конечно, гвардия поддержит Феокрита - а кого ж ещё? Не глупца же Ипатия - говорить о нём было бы смешно! Евнух верил.
В ночь с 8 на 9 июля 518 года разыгралась страшная гроза. Небо к вечеру стало фиолетовым, а потом и черным, солнце скрылось раньше положенного времени, и Второй Рим погрузился во тьму. По Босфору катились черные громадные волны, налетали на прибрежные камни, разбивались на тысячи серебряных брызг. То и дело между морем и тучами возникал электрический разряд молнии - нервный, быстрый, - освещал на мгновение городские стены, чаек, изумлённо сгрудившихся на песке, и рыбачьи лодки, сложенные днищами вверх. Корабли торгового флота уходили подальше в Золотой Рог, в безопасные гавани. Гром ворчал ещё в отдалении, но его раскаты приближались с каждой минутой.
В императорском дворце многие молились, призывая Господа пощадить их, грешных, и не колебать твердь земную. Анастасий, лёжа у себя в спальне, спрашивал Амантия слабым голосом:
– Что, гроза?
– На подходе, ваше величество, но оракулы наши не узрели в ней ничего тревожного, - успокаивал его евнух.
Автократор вздыхал:
– Много понимают твои оракулы… Дармоеды, христопродавцы… Никому не верю. Даже тебе.
Препозиту священной спальни от подобных слов было больно:
– Мне-то почему? Чем я заслужил монаршью немилость?
– Потому что знаю: ты и Феокрит ждёте моей смерти. На другой же день объявите, что решения Халкидона праведны, и начнёте преследовать монофиситов.
(Надо пояснить: Анастасий отстаивал идеи монофиситства и не признавал решений IV Вселенского собора, прошедшего в Халкидоне в 451 году, на котором это течение в православии объявлялось ересью).
– Да Господь с вами, ваше величество!
– округлял глаза хитрый царедворец.
– Мы и в мыслях не держали такого, молимся о вашем здоровье, не желая никаких перемен. Статус-кво нас устраивает вполне.
– Ну, конечно, устраивает, - продолжал ворчать старый василевс.
– За моей спиной проворачиваете грязные делишки, прикарманили небось полказны. Думаете, не знаю? Вот почувствую в себе больше сил, учиню разбор и отправлю Феокрита с тобой в дальний монастырь.
– Пощадите, ваше величество, - чересчур наигранно взмолился Амантий, знавший, что силы к Анастасию никогда не вернутся.
– Мы рабы ваши до конца ваших дней и печёмся исключительно о благе вашего величества и, естественно, о благе Римской империи…