Тополь стремительный
Шрифт:
Вера не сразу поняла, что она не заблудилась. Место было именно то, но опытного гнезда на нем не существовало. Вместо стройных стеблей с бархатистыми листьями на земле лежали какие-то ободранные объедки, лохмотья сорванной коры, обрывки листьев.
Онемевшая Вера, опустив руки, глядела на страшное разрушение. Шорох за спиной заставил ее оглянуться.
И девочка увидела шагах в двадцати серого зайца, поджарого, с растрепанной, взъерошенной шерстью. Пригнув к себе лапами молодую яблоньку, косой с аппетитом обдирал кору. Заметив девочку, он остановился, вопросительно поднял ухо и вдруг, ощерив зубы, словно усмехнувшись, неторопливо скакнул в сторону.
Если бы собрать
Она представляла себе 1 сентября, школьную лужайку и сад, где листья уже тронуты красноватым вечерним отблеском осени. Шумные стайки школьниц, блестящие глаза на загорелых лицах. Бурные восклицания подруг, не видавших друг друга три месяца:
– Галя!.. Маруся!.. Тебя не узнать, ты совсем взрослая...
– Ой, девочки, если бы вы видели восход на море! Девочки, а я ловила рыбу неводом, честное слово!..
– Вы были уже в классе? У нас всё покрасили заново...
– А кто видал Веру Дмитриеву?.. Верочка, как наши
посадки? Вера, почему ты не отвечаешь?.. Что? Не уберегла!
И сразу молчание. В центре круга Вера стоит пунцовокрасная и молча смотрит на носочки туфель. Что ей сказать этим глазам, сотне осуждающих глаз! Да, не уберегла. Да, не оправдала доверия.
Или задолго до сентября подойдет пятое число. В далекой и замечательной Москве, в квартиру 108 дома 9/13, позвонит веселый почтальон: письмо Андрею Ивановичу Кондратенкову из города Ртищева.
– А ну-ка, читай вслух, сынок!
– скажет Иван Тарасович, поглаживая бороду (Вера представляла его себе почему-то седобородым стариком, похожим на академика Павлова). Сначала все будет обыкновенно: "Дорогой Андрюша, я живу хорошо. Папа и мама кланяются твоему папе. Передай ему, пожалуйста, что посадки я не уберегла - их съели зайцы..."
– Фу, какая легкомысленная девчонка!
– скажет Андрюша.
– А я-то хотел сделать из нее ученого!
– вздохнет Иван Тарасович.
Больше он ничего не добавит. И молчание его будет хуже всякой ругани. Потом он положит письмо в портфель, пойдет в академию или в Ученый совет, и там перед самыми знаменитыми профессорами ему придется сказать про зайца и про ртищевскую неудачницу Веру Дмитриеву.
– Ага!
– скажут ученые.
– Мы говорили вам, что нельзя серьезное дело доверять школьницам!
Вероятно, даже в газетах будет написано: "Все опыты были удачны, кроме одного, который провалил пятый класс "В". Об этом прочтут все наши люди, а может быть, даже и за границей. И рабочие покачают головой, а капиталисты обрадуются: "Все-таки у них еще не все сознательные!"
Так раздумывала Вера, сидя у стола над начатым письмом. Этот провал был первым настоящим горем в ее жизни, и никто не мог ей помочь. Мама предложила написать Ивану Тарасовичу письмо с извинениями. Вера отказалась. Она вела взрослую работу и отвечала за нее, как взрослая. Папа сходил с нею на посадки, вбил в землю деревянный костыль и привязал к нему веревочками тополь Гали Минц, более или менее уцелевший. Но это не помогло: уже на следующий день измятый стебель стал подсыхать. А остальные нечего было и привязывать - от них остались пеньки да клочья...
Наступило воскресенье - утраченный праздник итогов. Унылые девочки собрались у Веры. Кто-то предложил пойти гулять "совсем в другую сторону". Но ноги
сами собой повернули на привычную дорогу.– Может быть, он еще не совсем засох?
– вздохнула Катя Малова.
Но он - тополь Гали Минц - не захотел подниматься. Крученой серо-желтой плеткой вился он вокруг березового костыля. Грядка превратилась в квадрат с сухой черной землей, она была похожа на забытую могилу. И уже трудно было различить, где был тополь Веры, где - Тони, где Лиды...
А что это с тополем Лиды?
Вера первая заметила тоненький, как булавка, росток крошечный язычок зеленого пламени на выгоревшем квадрате. Он поднимался на ровно срезанном заячьими зубами стебле Лидиного тополя. Деревцо проросло - оживало!
Девочки уже не решились оставить возрождавшийся тополь в гнезде. Вместе с солидным пластом земли они перенесли его к Вере на дом. Папа сколотил ящик и, сдвинув в угол герань и фикусы, поместил Лидин пенек на почетном месте, в южном окне.
Все эти дни Вера жадно читала книжки по лесоводству - все, которые она смогла достать и сумела понять. Она узнала, что с Лидиным тополем не произошло ничего чудесного. У многих растений на поверхности ствола имеются так называемые спящие почки, из которых могут развиваться новые стебли, если дерево сломано или срублено. Кусты ивы, например, специально срубают к концу первого года жизни - это называется "посадкой на пень". На следующий год из пенька вырастает сразу три-четыре стебля. И еще Вера прочла про девочку Тоню Козлову, которая, обрезая и отсаживая стебли, вырастила из одной картофелины двести пятьдесят кустов. Правда, там был картофель, а здесь тополь - редкий, экспериментальный и единственный оставшийся.
И все же Вера решилась.
Ровно через неделю, когда росток вытянулся сантиметров на восемь и завязал один за другим три кругленьких листочка, Вера созвала подруг.
– Девочки, - сказала она, - Лида, Галя и Маруся поручили нам свои деревья. Мы должны к их приезду вырастить по крайней мере три тополя.
– А для нас? Чем мы хуже?-воскликнула Тоня.
Затем Вера взяла новенький бритвенный ножик, прокипятила его, чисто вымыла руки и осторожно взяла, росток двумя пальцами.
– Верочка, не надо!
– просили обе Кати.
– Пусть у нас будет хоть один на всех, но живой.
– Не говорите под руку, глупые!
– прикрикнула на них Вера и одним взмахом обезглавила Лидин тополь.
Обе Кати вскрикнули - они почувствовали боль, как будто бритва порезала их собственную кожу.
Молча, сжав губы, безжалостная Вера нарезала стебель на кусочки, так что в каждом был только один листик с молодой почкой, опустила нижние срезы не надолго в корнеобразующий раствор, присланный Иваном Тарасовичем, а затем посадила черенки в чисто промытый речной песок и прикрыла их стаканами.
Этой ночью в городе Ртищеве четыре девочки не спали.
В четыре часа утра три из них постучали в ставни к четвертой.
– Нет еще, - сказала Вера.
В шесть часов утра все они снова были в сборе.
– Нет еще, - повторила Вера опять.
– Видишь, что ты наделала!
– сказала Тоня в восемь часов.
Четыре девочки в городе Ртищеве в этот день не завтракали и не обедали.
Тополя проросли на третьи сутки: всё вместе - и пенек и черенки.
Через неделю операция была повторена. Через две недели на окошке у Веры зеленело пять ростков, через месяцтринадцать. Снабдив тополями всех отличниц, четыре девочки готовили теперь ростки для хороших учениц, потом для отстающих, потом для двоечниц, потом для параллельного класса - пятого "А". Папа Веры не успевал сколачивать ящики.