Чтение онлайн

Я рассмеялась, пожалуй, чересчур громко – выпитое вино уже давало о себе знать. Анна Джонс, напротив, по-прежнему сидела с первым бокалом.

– Они вознамерились отыскать в Европе самые мрачные места, – продолжала она, – самые унылые города, самые некрасивые и невыразительные ландшафты, чтобы составить свой туристический путеводитель, непохожий ни на какие другие. Книга обещает стать бестселлером, потому что люди уже устали от величественных зданий и идиллических пейзажей, всего того, что уже наскучило фотографировать – кому захочется в сотый раз смотреть на мосты Венеции или собор Саграда Фамилия.

Она замолчала и поглядела в окно, где

дождь уже слегка угомонился и можно было различить дома на противоположной стороне улицы.

Мужчины закончили играть в карты, на столах остались стоять пустые пивные кружки, и лишь один из посетителей все еще сидел, склонившись над газетой.

– Что скажете, это место подошло бы?

– Нет, – ответила я.

Она улыбнулась. Уголки ее губ едва дрогнули, но все-таки это была улыбка.

– По-моему, здесь красиво, – сказала я, старательно пытаясь подобрать слова для того, что я чувствовала. Дело было не только в цветущем поле, горах и реке, было что-то еще в этих заброшенных домах. Красота, видевшаяся мне в их упадке и будившая мое воображение. Наверное, это было связано с тем, где я выросла, я могла бы много чего порассказать ее бывшему супругу о шведском помешательстве сносить все и вся в шестидесятые годы, о квадратных площадях и под стать им универмагах «Домус».

Анна Джонс тихонько засмеялась:

– Это место ничуть не хуже того, где я родилась.

Оказалось, что родом она вовсе не из Лондона, а из Германии, выросла на востоке страны, неподалеку от польской границы, в краю, где добывали бурый уголь. Ни о чем не подозревающие долины, так назывались в то время такие вот края, хотя сама она не знала об этом, пока росла там. Тамошние жители не знали ничего о том, что происходило в мире, потому что так далеко на востоке западногерманское телевидение не ловило, и она не осознавала, насколько несведущими они были, пока не перебралась в Берлин. В тот вечер, когда пала Берлинская стена, она сидела в комнате студенческого общежития и учила право. Лишь ближе к ночи она вышла перекусить. Одинокий бармен в зале спросил ее, что она здесь делает, ведь все остальные уже смылись на запад.

– По вам не скажешь, что вы немка, – заметила я. – Один ваш акцент чего стоит. Я думала, вы родом из Англии.

– Порой я сама начинаю верить в это.

Между нами явно наблюдалось определенное сходство. Мы обе оставили что-то позади, оказались на перепутье. Мои мысли были довольно бессвязными.

– Пожалуй, мне не мешало бы чего-нибудь перекусить, – сказала я.

– Ох, простите, я не должна была вас задерживать.

– Нет-нет, что вы! Мне было очень приятно.

Я отправила Даниелю сообщение, в котором, сославшись на дождь, сообщила, что буду поздно. После чего заказала салат «Цезарь». Анна Джонс взяла себе чашку чая.

– Как видите, я стала конченой британкой.

– А винодельня – это интересно, – добавила она. – Простите, просто я слышала, как вы говорили о сортах винограда, когда вошла… Почему именно здесь?

Я рассказала об объявлении о продаже, о желании прожить остаток жизни как-то иначе, уехать, чтобы остаться.

О тяге к земле, к природе, к которой, однако, примешивалась некоторая доля страха и непонимания того, по каким законам вертится этот мир. Она внимательно слушала, но вопросов не задавала. Я даже рассказала немного о своем муже. Что ему это нужно, перемены и все такое, сама возможность бросить вызов судьбе.

– А вам, вам это тоже нужно?

Нужно ли это мне?

– Это словно очутиться

в начале сна, – проговорила я. – Словно все вокруг не совсем настоящее.

Когда я принялась дальше расспрашивать ее о прошлом, Анна Джонс отвечала вежливо и отстраненно, словно речь шла о другом человеке. Со своим мужем-англичанином она познакомилась в Берлине, когда рухнула Берлинская стена и Германия объединилась. Со временем у них родилось двое ребятишек. Дом в северной части Лондона, работа в компании, специализирующейся на европейском коммерческом праве.

– Так кто я? Немка, британка, европейка? Страны, в которой я выросла, больше нет. Скоро между нами вообще не останется никаких границ. Головной офис моей компании собирается переехать из Лондона во Франкфурт, мои сыновья уже совсем взрослые. Однажды – это случилось как раз накануне референдума по поводу выхода Великобритании из ЕС – я столкнулась в мастерской сапожника с моей соседкой, и она сказала мне, что им очень не хотелось бы расставаться с такой, как я, my dear mrs Jones, которая усердно трудится, привыкла к жизни в Англии и которую они так хорошо знают, но теперь, когда я больше не mrs Jones, когда моя работа на грани потери и сама я переезжаю жить в квартал, где меня никто не знает, кто же я теперь?

И Анна Джонс тихо повторила, словно про себя: Was bin ich? Это была единственная фраза на немецком, которую я от нее услышала.

– И что ты тогда сказала?

– О чем?

Вернувшись домой как раз перед наступлением сумерек, я застала Даниеля облаченным в спортивный костюм. Мы столкнулись в прихожей у входа на кухню. Я рассказала ему о своей новой знакомой и о том, почему меня не было так долго, что даже продуктовый магазин успел закрыться.

– Ты действительно собрался на пробежку? – спросила я. – В лесу должно быть очень сыро.

– Земля уже впитала в себя большую часть влаги.

– Я просто сказала ей, что мы решили изменить нашу жизнь, что для этого пришло время.

– Хорошо. – Он присел и принялся завязывать шнурки на кроссовках. – Кстати, я отполировал пол в зале.

– Что, весь?

– Ага.

Я почувствовала в его голосе скрытую обиду – еще бы, он ползал на коленях в пыли и опилках, пока я попивала вино. Я погладила его по руке.

– Про тебя я ей ничего не говорила.

– Врешь. – Он надел налобный фонарик – на лесных тропинках скоро станет совсем темно. До ближайшего фонарного столба, торчавшего в том месте, где у моста грунтовая дорога переходила в шоссе, было не меньше полукилометра.

– Раз уж ты начала заводить себе подруг в городе, то я хотел бы знать, что обо мне думают люди.

– Да никакая она мне не подруга. Человек просто оказался здесь проездом. Ну, посидели немного в баре, чтобы переждать дождь.

С дождем-то я действительно не могла ничего поделать.

– Да нет, это здорово, что ты общаешься с людьми. – Даниель застегнул на запястье футляр с мобильным телефоном. Налобный фонарь, словно третий глаз, вспыхнул и загорелся зловещим белым светом. – Только для меня важно, чтобы я сам создавал о себе первое впечатление.

– Тебе не о чем беспокоиться.

После дождя все запахи усилились, явственно ощущался аромат роз, к которому, как я с удовольствием обнаружила, примешивался аромат тимьяна. Даниель прибавил шаг, бегом преодолел заросший дикими травами луг и исчез в лесу.