Чтение онлайн

Антон Адамек поднял руку, призывая ее к тишине, пока он переводит. Я зажмурилась и снова открыла глаза, но картинка никуда не делась. Похороненный заживо. Тонкие детские пальчики лихорадочно скребут землю в отчаянной попытке выбраться наружу.

– После смерти, – тем же ровным тоном продолжила женщина, – условия данного места способствовали довольно быстрой мумификации трупа. Сухой воздух наравне с сильным истощением…

– Простите?

– На полу было замечено несколько пустых бутылок, предположительно от вина. Если ребенок употребил перед смертью алкоголь, это могло ускорить процесс.

– Мумификация? – Воображение мгновенно перенесло

меня в старые фильмы ужасов. Спеленатые тела в египетских пирамидах. Виденное мною тело совсем не походило на мумию в привычном представлении этого слова. Кожа, такая тонкая и хрупкая, ощущение, что она натянута на скелет. – Как такое возможно?

Элина Кавалека оторвала взгляд от экрана:

– Как я уже сказала, этому благоприятствовали условия внешней среды. Сухое помещение, отсутствие насекомых. Наравне с внутренними причинами. Вполне вероятно, он голодал, что наряду с приемом алкоголя создает благоприятные условия для создания так называемой спонтанной мумии.

– Создания чего?

– Спонтанной мумии, – озадаченно повторил переводчик. На всякий случай он еще раз уточнил у полицейских, после чего подтвердил, что они имели в виду именно это.

– Это происходит довольно быстро, – заметил комиссар. – Мне самому однажды довелось найти труп старика, который упился до смерти. Жена умерла, еду ему никто не готовил, все окна в квартире были закрыты. Он просто лежал там два года.

– А ребенок?

Повисла тишина. Антон Адамек переводил. Слова на какое-то время повисали в воздухе, один и тот же смысл, но на двух языках. Даниель нащупал мою руку под столом и сжал ее.

– Вам что-нибудь известно о том, сколько лет ему было на тот момент, когда он?..

Женщина вновь склонилась над экраном, принялась монотонно бубнить что-то о сочленении тазобедренных костей и средней части предплечья – в общем, я очень быстро запуталась. Переводчик попросил ее повторить и пустился с Даниелем в небольшую дискуссию по поводу анатомических терминов. В итоге все сводилось к тому, что возраст мальчика мог варьироваться от десяти до пятнадцати лет, именно в этом возрасте некоторые кости в теле растут наравне с другими, более точный ответ дало исследование челюсти – двенадцать лет. Не младше одиннадцати, вероятно, двенадцать.

Вот оно и прозвучало. Стало реальностью.

– А время? – Даниель повернулся к переводчику. – Они могут сказать, когда он умер, сколько времени он там пролежал?

Женщина покосилась на комиссара, который погладил себя по плеши на голове. Классическая такая плешь, с волосами по бокам и лысиной на затылке. Вполне вероятно, что он уже несколько лет откладывает свой выход на пенсию.

– Это требует обширного анализа, – объяснил комиссар. – На данной стадии криминалисты еще не могут предоставить точных сведений.

– Ну, тогда хотя бы примерно, а? О каком хоть десятилетии идет речь?

Их взгляды пересеклись. Комиссар придвинул к себе одну из папок и достал из нагрудного кармана очки.

– Они сумели идентифицировать башмаки. На них стоит штемпель, который свидетельствует о том, что они были произведены сапожником в Дечине. Возможно, в 1920-е годы. Это мало о чем говорит. Он мог получить их от отца, а тот – от деда. Если, конечно, этот молодой человек их не украл.

Казалось, комиссар колеблется, переворачивая страницу. Старательно изучив, он положил ее на стол, так что даже мы смогли ее увидеть.

– Тут нет ничего такого, о чем можно было бы написать в газете. Прессу подобные вещи не интересуют. Поэтому

просто чтобы вы знали.

– Само собой, – кивнул Даниель.

Казалось, все замерли, перестав дышать. Антон Адамек наклонился вперед. Было нелегко разобрать, что изображено на снимке. То ли рука, то ли нога, какие-то лохмотья?

– Из одежды уцелело совсем немного, но вы видите перед собой остатки материи. Семьдесят процентов уверенности. Ткань выглядит серой. Но когда-то она могла быть белой. Похоже на нарукавную повязку.

– Что это значит?

– Вы бы поняли, если бы были родом из этих мест.

Комиссар аккуратно убрал распечатку обратно в папку. Переводчик ответил самостоятельно:

– Немец. Погибший был из судетских немцев.

Медленно, очень медленно Йозеф Кралл вытащил вторую бумагу.

– Это то, что они нашли, когда заглянули поглубже в карманы мальчика. Точнее, в то, что от них осталось.

Перед нами с Даниелем легли два снимка. Две монеты или же две стороны одной и той же. Потемневшие от времени, так что текст на них едва читался, серые, в пятнах, почерневшие.

Большая единица с двумя маленькими листочками под ней. Дубовые листья. Буквы вдоль нижнего края. 1 Reichspfennig [7] .

Даниель наклонился, заслонив собой свет от люминесцентных ламп – на бумаги упала его тень.

Обратная сторона монеты вызвала содрогание, холод, чувство глубокого застарелого омерзения: орел, держащий в своих когтях свастику.

Deutsches Reich [8] .

– В то время их изготавливали из цинка, – сообщила женщина, которая какое-то время просидела молча. – Во время войны так было проще и дешевле.

Мне удалось различить цифры на почерневшем металле в тот момент, когда она озвучила год, и тут же незамедлительно последовал перевод.

1943.

– Так что если кого и винить в смерти этого мальчика, то, пожалуй, только самого Гитлера. – И комиссар аккуратно закрыл папку. Толстая рука легла на нее, словно давая понять, что больше ее не откроет.

– Я понимаю, все это очень неприятно, – добавил он. – Но если мы начнем разыскивать всех детей, которые пропали в эти годы…

– Погодите-ка, – перебил его Даниель, – но если его обувь отсюда, то он вполне может оказаться местным, могли остаться родственники…

– Не думаю, – произнес Йозеф Кралл и, откинувшись на спинку стула, заговорил без всяких пауз, так что переводчик едва успевал за ним переводить.

С большой долей вероятности мальчик мог быть судетским немцем. Об этом свидетельствует место, где его нашли, обувь, повязка на рукаве. Отсюда вывод: никаких родственников здесь нет и быть не может, потому что в этих краях больше не осталось судетских немцев, слава тебе господи.

Сотни лет они жили бок о бок в этом краю, в мире и согласии, имели свои собственные школы и церкви, но потом к власти пришел Гитлер, и первыми, кто заявился на площадь, ликуя и хлопая в ладоши, когда нацисты, маршируя, входили в город, были судетские немцы.