Тонкий лед
Шрифт:
Весна наступала неумолимо: сначала прорехи во льду фьорда стали шире, забурлили холодной черной водой; потом снег начал таять на солнечных полянах, на камнях, на боках скал, обращенных к светилу; а однажды утром Мейнард проснулся под веселую капель. Дни делались все длиннее, природа медленно оживала, просыпаясь от зимнего сна, встряхивалась, поводила плечами. Зазвенели ручьи, звонче стали петь птицы. Фьорд, бывший вроде бы неизменным, менялся каждый день; вроде как один и тот же пейзаж, посмотришь на него на рассвете, запомнишь, а вечером узнаёшь, но что-то уже изменилось. Молодые парни поглядывали на воду и хвастались перед девушками — дескать, вот истает кромка льда у берега, и они смогут переплыть фьорд, показать свою смелость и выносливость. Кстати, именно
Когда полностью сошел лед, корабли спустили на воду, и Рэв напрямую спросил Мейнарда, взойдет он на палубу или нет.
Франк покачал головой.
— Прости, достойный воин. Это не по мне. Да и ваши боги оскорбятся, если чужак, иноверец, станет командовать драккаром. Неслыханное оскорбление, сам понимаешь.
Рэв шумно выдохнул — это он, конечно, понимал, но в походы очень хотелось.
— Все твое милосердие, господин, — буркнул он, — ты слишком к Богу своему прислонился, чтобы позволить нам грабить твоих друзей-христиан…
— Это ты зря так говоришь. Ваших богов я тоже понимаю, и понимаю, чем и как вы живете. Ты не думай, будто я не размышлял над этим вопросом. Я уже, на самом деле, решение принял, Рэв. Забирай драккар себе.
У рыжего воина отвисла челюсть. Разговор происходил перед большим домом, и слушали его многие, а тут и вовсе подтянулись поближе.
— Земля у тебя есть, — продолжал Мейнард. — Ты просил у меня кусок в конце долины — я тебе отдаю, только вдобавку забирай и корабль. И не думай, что это я тебе оказываю неслыханную честь: латать его и паруса шить будешь сам, за свой счет. Четверть добычи на нужды Хьёрта, остальное дели, как сам пожелаешь. Если уж так вам в походы хочется, — Мейнард оглядел собравшихся воинов, глазевших на него, словно на чудо Господне, — то отправляйтесь. Только поля бы засеять…
Мужчины разразились восторженными возгласами, женщины заулыбались. Мейнард прекрасно понимал, что одной торговлей да сельским хозяйством поселение не выживет, земля тут довольно скудная, и без добычи, которую северяне принесут из похода, следующая зима станет очень суровой. Хродвальд не слишком-то хорошо управлялся со своим имуществом…
Впрочем, обрадованный Рэв объяснил Мейнарду, что раньше, чем будут засеяны поля, а потом урожай взращен и собран, никто в поход не отправится. Это было справедливо, в поселении требовались мужские руки. Женщины в одиночку тут не справятся, хотя они и сильны. Потому доставали из сараев плуги и бороны, которым зимой поправили все погнутые зубья, и хорошо подкармлвали быков: тем протребуются силы, дабы вытянуть плуг.
Весна разгорелась, как огонь в очаге, и дороги давно стали проходимы. Мейнард снарядил торговый обоз, как обещал, и отправил товары на продажу под надежной охраной. Молодые монахи уехали с обозом, сердечно попрощавшись с Мейнардом, благословляя его и обещая всегда за него молиться. Кто знает, какая жизнь их ждет дальше и в каком монастыре. До ближайшего города их сопроводят, там они найдут себе попутчиков, а деньгами Мейнард их снабдил — сделал для бывших братьев то, что мог. Они уехали, так правильно, и все же было немного грустно. Оборвалась последняя нить, связывавшая его с монастырем, где он провел шесть лет… И реликварий, как обещал отцу настоятелю, не вернул христианской церкви. Выкупить его, что ли, у Бейнира? Мейнард знал, реликварий никуда не делся, стоит себе в вождевой сокровищнице. Но хватит ли денег? Весна хороша, только вот запасы подошли к концу…
Он усмехался, ловя себя на мысли, что думает уже давно как хозяин. И это нравилось Мейнарду.
Надо было ехать к Бейниру. Франк все уже решил для себя — что скажет вождю, его жене и Альвдис, и как скажет. Кольцо жгло кожу, а казалось бы, простое костяное колечко… Его необходимо вернуть.
Альвдис ждала Мейнарда каждый день. Это оказалась самая длинная зима в году. Обычно в работе, беседах и играх время пролетало быстро, но не в этот раз. Странное обещание, данное Мейнардом, его поцелуй, его подарок — все
это Альвдис не забывала даже во сне. Она старательно выполняла то, что ей велела Далла, сама отдавала приказы, лечила заболевших, перешептывалась с Тейтом — казалось бы, все как всегда. Но за этим скрывалось настолько громадное нетерпение, что Альвдис поражалась, отчего другие его не видят. Никто не заметил ее долгой прогулки с Мейнардом в йольской ночи, никто не бросал косых взглядов и ни о чем не спрашивал. Никто не знал. Это была только ее тайна.Зимой Альвдис исполнилось восемнадцать — по меркам северян, еще настоящая юность. Замуж девушки выходили не слишком рано. Чужаки рассказывали, что в других землях девушку могут взять в дом и в двенадцать, и в тринадцать лет, причем не спрашивая ее согласия. Для Альвдис это казалось немыслимым. Как можно позволить так с собой поступить? Ни одну северянку нельзя принудить подобным образом, если что, все выступят на ее защиту, а наглец, посягнувший на такое, вряд ли останется в живых. Впрочем, иногда отец рассказывал: так хорошо, как здесь, в Аурланде, живут не все северяне. Те, кто ближе к чужим землям, рискуют больше. Говорили о русских витязях, не имющих ни страха, ни совести, ни почтения перед женщинами и полагавшими их законной добычей. Иные земли — иные нравы. Хотя Альвдис все равно было довольно сложно это понять. Бывало, что в Норвегии девушка выходила замуж в пятнадцать лет, однако случалось такое довольно редко.
Каждый день Альвдис по многу раз прикасалась к медальону, подаренному Мейнардом, и маленький солнечный диск согревал. Каждый день она подавляла желание выйти на дорогу, или взобраться на крышу, откуда хорошо видны окрестности, — понимала, что все это бесполезно, раньше весны Мейнард не явится. Он так сказал, а свое слово держит. Но вот весна наступила, снег растаял, истончился и исчез лед. Дороги уже были проходимы давно, а сосед все не удостаивал Флаам своим визитом.
А в один день Альвдис выяснила, что зря смотрела на дорогу — нужно было рассматривать фьорд.
Кнорр появился в середине дня, и Тейт, первым увидевший его, прибежал сказать отцу. Как раз была обеденная трапеза, многие собрались в большом зале. Гостей, которые должны прибыть по воде, не ожидалось, и потому люди высыпали на улицу, щурясь и пытаясь понять, кто же прибыл.
Тинд, имевший острые глаза, узнал корабль первым.
— Клянусь ногами Слейпнира, это наш сосед. Эй, Мейнард приехал!
За прошедшее время помощник отца смирился с тем, что бывший раб обрел неслыханное положение и земли. Альвдис подозревала, что втайне Тинд надеется: вдруг Мейнард не сможет как следует управиться с доставшимся ему имуществом, или же вовсе уедет, и вернет все обратно Бейниру, а тот подумает и подарит Хьёрт одному из своих верных дружинников… Но, наверное, даже сам Тинд понимал, что такое не слишком реально, а вот пир по случаю прибытия соседа реален донельзя. Потому и сообщил о приезде Мейнарда с радостью.
— Ур-ра! — заорала ребятня, пестрой ватагой устремляясь по улице.
Бейнир, усмехаясь, сошел с крыльца и велел принести плащ.
— Ну, коль сосед пожаловал, можно и встретить. Далла, пойдешь со мной? Альвдис?
Обе женщины кивнули. Тейт давно убежал вперед, и вождь вместе с семьей пошел вниз, к гавани.
Когда они приблизились, кнорр уже пришвартовался; ему помогали рыбаки, тянули веревки, прислоняя корабли к мосткам. Едва кнорр надежно встал на привязи, Мейнард перепрыгнул через бортик и пошел навстречу вождю. Франк был похудевший и веселый, хорошо одетый, еще лучше, чем приезжал на Йоль.
— Прости, что не предупредил о приезде, достойнейший Бейнир, — извинился Мейнард, кланяясь сначала Мохнатому, а потом его семье. — Нехорошо так заявляться в гости, но я решил, что ты меня примешь.
— Ты хитер, чужеземец — прибыл прямо к обеду, — захохотал Бейнир. — Идем к столу. Эй, Эгиль, вели достать вино!
— Вино достать хорошо, но позже, — внезапно отказался Мейнард, — вначале мне нужно побеседовать с тобой, с почтенной Даллой и твоей дочерью Альвдис. Так, чтобы никто не слышал.