Томские трущобы
Шрифт:
В разговоре принимала теперь участие и Ольга. Обменявшись незначительными фразами о погоде, о дороговизне дров, причем Василий Федорович не преминул рассказать о том, что в их местах - в херсонской губернии - поздно ложится снег, и какие там теплые бываю зимы.
Мало-помалу вино начало развязывать языки. Оживился также и Филька: пользуясь тем, что дамы вышли в кухню, он сразу опрокинул чайный стакан водки.
– Не люблю из рюмок!
– пояснил он.
На сцену появилась гармонь, и Пройди-свет бойко заиграл какой-то марш.
– Я обожаю музыку, - подвинулся к нему Шумков.
5.
На другой день после вечеринки, устроенной Козырем, утром, сидя у себя в лавке, Василий Федорович, развернул только что принесенный номер местной газеты, прочитал следующее:
Загадочное преступление
Вчера утром был найден в своей спальне задушенным известный Томску коммерсант и домовладелец NN. Убийство совершено с целью ограбления: железный несгораемый шкаф, в котором покойный хранил ценности, оказался сломанным. Ящики письменного стола выдвинуты; вещи перерыты.
Убийцы, очевидно, люди опытные, так как ими взяты только наличные деньги, сумма которых неизвестна, и оставлены именные серии, свыше чем на 36000 рублей. Предварительным дознанием установлено, что преступники пробрались в дом через взломанную дверь парадного хода. На этом преступлении лежит печать загадочности. Положительно непонятно: каким образом убийцам удалось совершить свое гнусное дело, не разбудив никого в доме. Через две комнаты от спальни убитого спал его приемный сын, молодой человек. Жена покойного и его дочь, спавшие в своей комнате, тоже ничего не слышали.
Заканчивая настоящую заметку, высказываем горячее пожелание, чтобы перст карающей Немезиды указал преступников!
Прочитав это сообщение, Шумков не спеша сложил номер газеты и многозначительно крякнул. Теперь ему было понятно появление портсигара в руках Фильки.
Покойный NN - был тот самый человек, которому принадлежал портсигар, узнанный Шумковым.
Вот оно, что, - размышлял Василий Федорович, - стало быть, это их рук дело! Однако, не ожидал я от своего квартиранта такой прыти! Это, должно быть все тот, в поддевке, руководит... Парень, видно сразу, прожженный! Шумков имел в виду Пройди-света, импонирующее влияние которого было замечено им во время пирушки.
– Да... Дельце, можно сказать, тонкое! И взяли они думать надо, сумму немалую! Недаром Сенька так раскутился: вина да закуски разные выставил. Чай пришлось на его долю не одна тысяча. У покойника деньги должно быть были бешеные. Эх, нельзя ли мне около этого дела чем поживиться!
Последние мысли глубоко засели в голову Василию Федоровичу, и он весь день, отпуская товар, считая деньги, казался озабоченным и непривычно рассеянным. У него созрел план, как извлечь выгоду для себя из той тайны, которую открыл ему портсигар с инициалами...
Вернемся к нашему старому знакомому Егорину.
Два дня спустя после вышеупомянутого, Кондратий Петрович сидел у себя в столовой за вечерним чаем и самым милым образом беседовал со своей женой.
– Хозяин, вас спрашивают, там на кухне.
– Просунулась в столовую голова кухарки.
– Кто это такой, - отставил свой стакан Егорин, вылезая из-за стола.
В кухне около порога стоял неизвестный ему мужчина, довольно прилично одетый. При виде Егорина он молча подал ему небольшой
конверт.В нем заключалась карточка, на одной стороне которой чернела зловещая печать "мертвой головы", а на другой была надпись: "следуйте немедленно за подателем сего письма."
Егорин нахмурил брови и обратился к таинственному посланцу:
– Подожди немного, я сейчас оденусь.
За то время, как Егорин вступил в шайку "мертвой головы", ему не приходилось ни разу принимать участия в предприятиях шайки. Раза два он ссужал своих лошадей лицам, явившимся от имени этой организации, причем каждый раз получал известную сумму. На его попытки узнать, где находится атаман шайки - "человек в маске", что он теперь предпринимает, люди, бравшие у него лошадей отговаривались незнанием. Надо сказать, что за последнее время, тот ореол таинственности, который в глазах Егорина окружил личность главаря шайки рассеялся.
Наши читатели, без сомнения помнят, как был удивлен Егорин таинственным исчезновением "человека в маске", при первой их встрече. Егорин, прошедший, как говорится, огонь и воду, не верящий "ни в сон, ни в чох, ни в птичий грай", некоторое время был склонен видеть в своем ночном госте нечто сверхъестественное.
Но "ларчик просто открывался". Совершенно случайно Кондратий Петрович обнаружил в сенях, отделяющих его собственное помещение от соседней квартиры, потайную дверь. В квартире этой, теперь пустой, жил какой-то приезжий из России господин.
Теперь Егорину было понятно вполне, что этот квартирант был никто иной, как член шайки. Потайная дверь была устроена им и туда-то скрылся "человек в маске". Во всяком случае, Кондратий Петрович не потерял веры в силы и могущество шайки. Мысль возвратить "свои тридцать тысяч рублей" не приходила ему больше в голову.
Теперь, получив приказание идти неизвестно куда и неизвестно зачем, Кондратий Петрович был заинтересован: он предчувствовал что-то серьезное.
Одевшись в шубу-барнаулку с высоким воротником, сунув в карман пиджака револьвер, Кондратий Петрович вышел на кухню.
– Я готов! Идемте!
– обратился он к своему проводнику. Тот молча поднялся с лавки и они вышли на улицу, где их ожидал извозчик.
– На Бульварную!
– приказал извозчику спутник Егорина, поднимая воротник пальто.
Было часов около восьми вечера. В воздухе было тихо и тепло... Падал мягкий снежок... Темная даль Бульварной улицы мигала огненными точками редких фонарей. В душе Егорина поднималось какое-то неприятное чувство тоски и безотчетного страха.
6. САМОСУД
На углу одной из улиц пересекающих Бульварную, спутник Егорина остановил извозчика.
– Теперь пойдем пешком!
– шепнул он Кондратию Петровичу, расплачиваясь с извоз-чиком.
Подождав, пока извозчик не скроется из виду, они пошли дальше в темноту ночи. Свернули в один из глухих переулков, вошли в небольшой, весь занесенный сугробами снега двор, посреди которого чернела какая-то постройка. Это был тот самый флигель, в котором помещалась "штаб-квартира" шайки, как называл ее Пройди-свет. Казалось, что все в этом флигеле погружено в глубокий сон: ни одна полоска света не вырывалась из окон, плотно закрытых ставнями.