Том 23. Статьи 1895-1906
Шрифт:
Следует ли пособлять человеку, который занимается тем, что хворает? Морально ли такое занятие, и заслуживает ли оно поощрения? Какая польза может быть извлечена обществом из человека, который лежит, обременённый недугами, на скудном одре своём, лежит и стонет? Итак, следует ли помогать ему в этом занятии, раз оно бесполезно?
Ясно — не следует.
По сей причине больному служащему пособия не дали.
Тогда он умер.
Он, наверное, умер бы и с «пособием». Да, впрочем, он с «пособием» и умер, ибо, не давая ему сего «пособия», ему тем самым и помогли умереть. И вот, когда он умер, то решили:
Повторяю для вящего эффекта:
— Наградить его пятьюдесятью рублями!
Ну, скажите же, разве это не гуманно?
Не хорошо?
Не вызывает слёз умиления на ваши глаза?
Нет?
Так это потому, сударь мой, что у вас чёрствое сердце и вы не умеете ценить гуманизма вашего начальства!
Но один вопрос, если вы позволите.
За что выдана награда этому бедняге?
За своевременное удаление к праотцам?
Почему тогда ему для поощрения «в путь-дорогу» не дано пособия?
Мудрые Эдипы города Самары!
Решите сей вопрос.
Доставивший лучшее и яснейшее решение заслужит мою вечную благодарность и навеки нерушимую преданность.
Мне так хочется проникнуть в смысл сего аллегорического — надо полагать — события.
[20]
Миллионеры-недоимщики!
Громко звучит — не правда ли?
Трудно поверить, что человек, имеющий миллионное состояние, при ежегодном окладе в 80 рублей умеет накопить за собою долг городу 2396 рублей!
Заметьте, чем крупнее состояние недоимщика, тем солиднее сумма его недоимки.
Как будто бы чем богаче человек, тем халатнее его отношения к обществу и к нуждам города.
Один почтенный гражданин не платит городу денег сорок лет.
Своего рода подвиг!
«Совершенно обычное дело» — не платить ни копейки сборов в течение двадцати лет.
Какая высокая гражданственность!
Полумиллионное состояние не позволяет человеку своевременно внести деньги по окладным сметам, и он накапливает за собой 1869 рублей!
Это уже прямо-таки самодурство!
Ни в какой другой стране невозможно такое халатное отношение к делам города, столь дерзкое игнорирование его интересов и такая уверенность в том, что меня никто не смеет тронуть, потому что у меня есть миллион!
Я миллионер, не препятствуйте моему нраву!
А наш господин лорд-мэр по родству с господами толстосумами им мирволит.
К нему обращаются с вопросом:
— Толстосумов-Тугоумов не платит городских сборов с тысяча восемьсот двенадцатого года. Прикажете послать ему окладной лист в этом году?
— Не приказываю! — кратко режет лорд-мэр.
Ну, ещё бы приказать!
Можно ли пойти противу родного человечка?
И родной человечек и лорд-мэр — одному богу молятся, — богу, имя коего — рубль.
И это радение об интересах города со стороны представителя самоуправления!
Вот люди, которые твёрдо убеждены в том, что своя рука — владыка!
И в то время как господа миллионеры считают себя вправе игнорировать законные требования думы и управы, последняя, халатничая и мирволя их степенствам, «дёром дерёт» недоимки с мелких владельцев.
Среди разных богом обиженных
мещан, жителей окраин города, недоимщиков почти нет, хотя доходы этих людей исчисляются всего десятками рублей.Они живут на не мощёных улицах, тонут во тьме кромешной и в грязи непролазной и, не пользуясь никакими культурностями, платят налоги аккуратно.
Ещё бы! Из них можно недоимку выбить кулаками, на них можно кричать, их имущество можно продать.
Ничего такого не сделаешь с миллионщиком.
Господин Михайлов говорит о своём соседе, что сей почтенный барин воду в свою квартиру провёл, а о водопроводном займе и знать ничего не хочет.
Кто может его познакомить с его обязанностями?
Никто. Некому.
Постыдные вещи слушали господа гласные нашей думы в последнем заседании.
— Требовалось предъявить иск к одному из местных «степенств», так ведь адвоката не нашли, — бросает господин Буслаев бомбу.
— Неужели? Не поверю! — восклицает господин Лавров.
— Это — факт! — возражает ему господин Буслаев.
И это утверждение сходит ему с рук, несмотря на то, что среди гласных думы есть несколько человек адвокатов.
Господин Подбельский, присяжный поверенный, просит указать ему этот «факт».
Господин Кожевников, городской судья, говорит:
— Вы оскорбляете присяжных поверенных!
Эти последние были немы, несмотря на то, что честь их корпорации была задета представителем «чумазого царства».
Вот она, современная самооценка интеллигентными людьми своего значения в жизни!
Молчат!
Выясняется ещё такой милый порядок.
Многие из недоимщиков получают в управе деньги, и с них управа не делает никаких вычетов.
Один из членов управы — тоже недоимщик.
Чем же объясняется такое послабление, как не родством да кумовством управы с недоимщиками?
Очень жаль, что к предложению господина Кожевникова отдать управу под суд не присоединились другие двое членов ревизионной комиссии.
Господин Михайлов всегда ревностно защищает интересы города и смело ставит на вид управе её бесчисленные грехи, — непонятно его несогласие с господином Кожевниковым по данному вопросу.
Разве не преступно со стороны управы это продолжительное бездействие власти, столь ярко выясненное работой ревизионной комиссии, и разве можно чем-либо иным, кроме угрозы, действовать на людей, считающих себя недосягаемыми господами положения и творящих всё так, как им хочется, а не так, как нужно в интересах города и принципа самоуправления?
Понимают ли они, с чем имеют дело?
Ведь им дана частица того самоуправления, за которую люди других стран лили кровь, добиваясь его!
А они своими неумытыми руками портят этот великий дар, не умея правильно понять и оценить его.
Грянет ли над ними какой-либо гром и перестанут ли они изображать из себя самоуправцев?
И перестанут ли они дурачить гласных такими наивными объяснениями, похожими на глумление, каковы объяснения господ Арычкина и Степнова?
Особенно хорош последний с своими «кажется», «должно быть» и прочими столь же определёнными словами. Недурён и господин Арычкин, находящий, что уж раз недоимки накоплены издавна, — почему это непременно он должен их взыскивать!