Чтение онлайн

Петя начал разговор издалека:

– Цюрих – старый швейцарский городок. В нем учился Эйнштейн…

Петя тен-Кате только что вернулся оттуда с заседания Комитета новой суши Высшего ученого совета мира, где рассматривали проект замораживания морей вокруг Японских островов.

Виленоль выжидательно смотрела на Петю и подвижного лукавого его спутника, старалась отгадать: почему и Костя здесь?

– Значит, начинать с Японского моря? – непринужденно опросила она.

– Сейчас расскажу. Для того и пришел.

– Для того и пришли, – загадочно

добавил Званцев.

– Ну как? Прикинул? – спросил его Петя.

– Получается. Как в мемуарах! – кивнул Костя.

– Что получается? Где? В Высшем ученом совете?

– Вот именно. Там и получается, – улыбнулся Петя. – Когда мы с Матсумурой вошли в зал, он оказался пустым. На возвышении восседал только академик Франсуа Тибо, председатель комитета. Перед ним концентрическими кругами – это очень важно для тебя! – амфитеатром, как в театре, располагались вместо кресел одинаковые цилиндры.

– Почему цилиндры? – удивилась Виленоль. – А члены комитета?

– Ни одного.

– А зачем им там быть? – задал странный вопрос Званцев.

– Жак Балле, дежурный секретарь, усадил нас с Матсумурой рядом с председателем, потом подошел к маленькому пульту… и почти все места в зале вдруг оказались занятыми. Несколько цилиндров оставались неосвещенными, все же остальные словно исчезли.

– Банальный эффект присутствия. Голография. Стереовидение, – беспечно заметил Званцев. – Немного устарело. Теперь это можно делать без всяких цилиндров. Изображение возникает в воздухе.

– Не понимаю, – сказала Виленоль. – Впрочем, что же было на комитете?

– Это не так важно. Одобрили наш проект. Наметили разработку подобных же проектов для других морей и океанов. Однако самое важное в том, что сказал Костя. Для тебя.

Догадка осенила Виленоль:

– Уж не хотите ли вы переносить мое изображение на любое расстояние?

– Ваше изображение будет ничем не хуже изображения якобы присутствовавших в Цюрихе людей. На сетчатке глаз зрителей, разумеется, – пояснил Костя.

– И вы хотите?.. – начала Виленоль, боясь вымолвить заветное.

– Я хочу этого, но не умею, – засмеялся Петя. – А вот Костя берется сделать так, чтобы ты могла на самом деле, находясь здесь, как бы перенестись отсюда, скажем, на сцену театра. Твои партнеры по спектаклю будут рядом с тобой, хоть и не выйдут из театра. Трубки легко замаскировать. Зритель и не догадается.

Виленоль потянулась с кровати к Пете, обняла и поцеловала его, потом Костю Званцева.

Голова у нее закружилась от счастья. Вот они, ее Гераклы, которые «палицей Знания» разбивают оковы.

– Согласятся ли в театре? – забеспокоилась Виленоль.

– Уже согласны. Одни твои репетиции потрясли театральный мир. Тебя ждут. И с академиком Руденко мы договорились. Костя займется здесь установкой аппаратуры.

– Не сложнее квадратуры круга, – заметил Костя. – Вы меня убиваете. Квадратура круга неразрешима.

– В десятичной системе счисления. А если применить семеричную систему, как это делали египтяне за две тысячи лет до Архимеда,

то «архимедово число» с достаточной точностью можно выразить простой дробью.

– Как жаль, что я в этом мало понимаю. Но я готова сыграть на сцене хоть жену фараона, хоть защитницу Сиракуз.

– Театр предлагает тебе сыграть Анну Каренину.

– Это же Аннушкина любимая роль!

– Оставляю тебе роман Толстого. Прочитай, вживись в ту эпоху. Режиссер и твои партнеры будут навещать тебя.

– Роман Толстого? Я его знаю наизусть. Я уже мысленно в девятнадцатом веке! Я знаю, как тогда одевались, как причесывались, как ходили, как садились, как говорили и даже думали!.. Наука допускает лишь одну машину времени – воображение! Оно уносит меня!

– Воображение! – многозначительно повторил Костя. – Это свойство, которое отличает человека от всего живого. – И он тотчас переделал старинные шуточные стишки:

Не яйцо воображало, Не петух воображал! Человек – «воображало»! Нет других воображал!

– Ты поэт или мудрец! – восхитился Петя.

– Я бы и лошадей мог продавать, – сверкнул глазами Костя.

Виленоль проводила своих Гераклов, проводила, сколько позволили ей ее оковы…

Исполнительницы главной роли спектакля на сцене не было. Виленоль находилась в серебристой комнате Института жизни и двигалась по ней, стараясь не обнаружить скрытых трубок, которые соединяли ее с искусственным сердцем и почками… Кроме замаскированных медицинских аппаратов, в серебристой комнате стояли теперь привезенные Костей Званцевым видеокамеры. Они передавали на сцену театра изображение Виленоль, одетой в белое с шитьем платье Анны Карениной.

Там, на сцене, не ставили декораций. Перед залом была как бы сама жизнь. Ее воспроизводили во всех деталях старины с помощью видеоэкранов, на фоне которых перемещалось изображение Виленоль.

Анна Каренина была на террасе одна. Она ожидала сына, ушедшего гулять с гувернанткой.

Анна смотрела сквозь раскрытые стеклянные двери. В них виднелся сад с настоящими деревьями и аллея, покрытая лужами, на которых вскакивали веселые пузыри от начинавшегося дождика. Все это было подлинным, «в объеме и цвете», перенесенное сюда «методами видеоприсутствия».

Анна не слышала, как вошел Вронский. Он был коренаст, спокоен, тверд, одет в ладный мундир. Движения его были сдержанны и спокойны.

Он восхищенно смотрел на нее. Она оглянулась. Лицо ее, мгновение назад задумчивое, сразу разгорелось, запылало.

– Что с вами? Вы нездоровы? – спросил он, покосившись на балконную дверь, и сразу смутился.

– Нет, я здорова, – сказала она, вставая и протягивая руку в кольцах. – Ты испугал меня. Сережа пошел гулять. Они отсюда придут, – она указала в сад..