Том 1. Новые люди
Шрифт:
Приехав домой, Антонина послала Вере телеграмму, что больна и не может отправиться в Монте-Карло.
Вечером прилетел обеспокоенный Павел Павлович. Он был нежен и влюблен, но Антонина глядела на него почти с омерзением. Утренняя сцена с Люсей, против воли и желания, отвратила ее от Павла Павловича. Да и встреча на avenue, когда Антонина мысленно назвала Шилаева «гувернером» – не могла не повлиять охлаждающим образом на ее воображение. Теперь она чувствовала себя расстроенной, больной, измученной и бессильной против старой тоски, которая в ней проснулась. Искреннее беспокойство Павла Павловича, его нежные советы беречься, лечь раньше спать, съездить к доктору – раздражали ее неимоверно. Как будто он имел право о
– Милая моя Антонина Сергеевна, что с вами? – говорила Веруня, входя на другой день к Равелиным. Она шумела опять новым платьем и казалась довольной. Крепко обняла она Антонину и продолжала:
– Ваша телеграмма меня напугала, да и муж сказал, что вы нездоровы… Правда, какая вы бледная. Совсем на себя не похожи… Как вы нас огорчаете… А у нас сегодня новости…
Антонина подумала:
«Значит, Люся молчала. Это меня удивляет».
Но ей пришлось удивиться еще больше, потому что из-за Верина плеча выглянуло бледное лицо самой Люси. Они поздоровались молча. Антонина опять обратилась к Вере:
– Какие же у вас новости?
В гостиной уже сидели грустный Тетеревович и косолицый молодой человек, в последнее время каждый раз приводивший с собой трех «товарищей», субъектов мрачнейшего вида и в грязных пиджаках. Вся эта компания переглянулась с Люсей и через минуту Люся решительно сказала:
– Господа, кто хочет в парк до завтрака? Косолицый и его товарищи поднялись, как по команде, и все отправились с Люсей в парк.
Тетеревович, видя, что дамы желают поговорить вдвоем, тоже поплелся из гостиной, но к Люсиной компании присоединиться не смел.
– Хорошие новости, дорогая, – оживленно заговорила Вера, как только они очутились вдвоем. – Представьте себе, патрон предлагает Павлу Павловичу осенью, – когда молодой граф Дида выдержит экзамен, – прекрасное место! Управлять всеми его имениями, но как? Понимаете, быть полным, абсолютным хозяином (граф постоянно за границей), жить в самом большом имении, – три часа езды от Петербурга по железной дороге… Пока – семь тысяч в год… Милый друг, подумайте, разве это нехорошо?
– Павел Павлович уже согласился?
– Нет… Это так… в виде предложения… Я с своей стороны могу ему только советовать… Подумайте, ведь он всегда хотел в деревню, а тут такой подходящий случай… Сколько добра можно сделать… В деревнях всегда много дел, не правда ли? Вы, конечно, посоветуете ему согласиться, дорогая? Он вас так уважает… А подумайте, сколько добра… И, главное, он всегда стремился жить в деревне, с народом…
– Но, мне помнится, Павел Павлович думал ехать учителем в сельскую школу…
– Ах, голубушка, разве это не все равно? Теперь так случилось, что с его планами можно соединить и некоторые удобства… Да и я сама всегда мечтала о деревне… У нас с Павлушей всегда были одни стремления, одни верования… Только, милочка, скажите ему, уговорите его согласиться…
– Если это место так соответствует желаниям Павла Павловича, зачем же я буду его еще уговаривать?
Веруня смутилась.
– Он, право, такой странный, – проговорила она. – Предрассудки на него влияют… Думает, может быть, что вот – граф, графские имения… что это служба, а не работа… Мало ли там что?.. А когда вы ему представите резоны…
– Хорошо, я поговорю с Павлом Павловичем, – холодно прервала ее Антонина. – Если вы думаете, что я могу тут иметь влияние… Вообще, я поговорю, исполняя ваше желание.
Она поднялась и медленно вышла в парк, оставив удивленную и сконфуженную Веру на жертву Тетеревовичу, который уже возвращался,
потому что не открыл на берегу моря ничего занимательного.Антонина шла, не замечая дороги. Ее туфли без каблуков не скрипели на песке дорожек, а шелест шелковых юбок заглушался шепотом каштановых деревьев. Смеркалось быстро. Тени ползли по спокойному пространству моря. В аллеях делалось черно. На одном повороте Антонина встретила косолицего молодого человека и его компанию. С удивлением она заметила, что Люси между ними не было, и хотела их спросить – но они прошли мимо быстро и молчаливо, и посмотрели на Антонину со странным видом.
Парк теперь казался совсем пустым. Из отеля многие уехали, а оставшиеся больные избегали прогулок после заката солнца. Антонина стала спускаться ближе к обрывистому берегу моря. Громадные камни, почти скалы, наваленные тяжело и беспорядочно, затрудняли ей путь. Но она знала удобную площадку над морем, покрытую кустами диких малиновых цветов без запаха, защищенную от ветра и чужих взоров. Там она часто сидела одна. Теперь она пробиралась к ней осторожно, как вдруг очень близко, совсем близко, она услыхала голоса. Ее отделял от говоривших только выступ камня, громадного, в два человеческих роста. Уютная площадка с малиновыми цветами была занята. Но Антонина не жалела об этом. Она остановилась, охваченная непреодолимым любопытством и желанием подслушать. Она узнала голос Люси, еще более взволнованный, чем накануне. Голос срывался, потому что Люся хотела сделать его твердым и насмешливым. Антонина, может быть, не вздумала бы подслушивать дикие разговоры этой сумасшедшей девчонки, – как она мысленно ее называла, – если бы в другом говорившем не узнала собственного мужа, Модеста Ивановича. С первого момента она сообразила все положение дела. Люся назначила Модесту Ивановичу свидание, чтобы сказать о «любви» Шилаева и Антонины. Но что она может сказать? Откуда и что она знает? Пусть догадывается, пусть преувеличивает, пусть лжет – Антонина заранее улыбалась ее бесцельным усилиям и с любопытством прислушивалась. Очевидно, она попала к самому началу разговора. Люся путалась, стараясь говорить заносчиво и смело. Модест Иванович отвечал немного удивленно, с неподвижной и холодной любезностью.
– Вы, конечно, не догадываетесь, – говорила Люся, – и не можете догадаться, зачем, собственно, я позвала вас… Мне нужно сказать… Я должна сообщить вам нечто очень важное…
– Во всяком случае, я радуюсь обстоятельствам, m-lle Люся, которые дают мне такое редкое удовольствие говорить с вами наедине…
– Не радуйтесь, не спешите: мое важное будет для вас не очень приятно… И не только неприятно, а тяжело.
– Вот как! – спокойно возразил Модест Иванович. – Ну, я неприятностей не боюсь. И, право, не могу себе представить, что скажет мне моя хорошенькая приятельница и родственница…
Голос Люси перебил его.
– Слушайте же. Вы увидите сами. И увидите, что я должна была сказать… – Люся точно оправдывалась, хотя ее никто не обвинял. – Ваш племянник… Шилаев… влюблен в вашу жену…
Люся остановилась, переводя дух.
– Ну, что ж? – по-прежнему спокойно произнес Модест Иванович.
– Да вы, может, думаете… Нет, и она тоже… Они целуются… Много раз… Я знаю…
«Откуда это она знает?» – подумала Антонина, улыбаясь. Она предвидела ответы мужа и заранее предвкушала Люсино поражение.
Действительно, голос Модеста Ивановича нисколько не изменился, когда он спросил:
– В самом деле? Вот счастливые люди! Зачем вы мне, m-lle Люся, об этом говорите? Я всегда завидую чужому счастью.
– Я вам сказала… – задыхаясь от волнения, произнесла Люся, – потому что нельзя… Павел Павлович… Она его губит… И сестра… Она ничего не знает… Да вы не верите мне, что ли? – почти вскрикнула она вдруг. – Или не понимаете? Ваша жена вам изменяет, – слышите: изменяет с другим, любит другого…