Чтение онлайн

— Случайность, — отмахнулся от обвинения демон. — Как выпустили, так и обратно засунем. Чего еще?

— Мы требуем наказания виновных.

Велус злорадно оскалился. Шурик вздохнул и отключился от намечающегося спора, чтобы еще раз обдумать свое положение. Сейчас старейшина и монах будут ругаться, спорить насчет санкций провинившимся, требовать уничтожения опасной русалки со всем ее выводком… Кончится дело ничем, зато обе стороны продемонстрируют бдительность и готовность до конца отстаивать возглашаемые принципы. А вот как церковное требование отразится на нем, не совсем ясно.

Хорошие отношения с основным противником в Доме ценились и почитались признаком дипломатического таланта. Правда, у Велуса насчет дипломатии

имелось свое, довольно нецензурное мнение, но остальные семьи не настолько прямолинейны. В поданном церковью иске никаких претензий к Ассомбаэлю не высказывалось, более того — его косвенным образом поблагодарили за то, что успокоил нежить и она за последний год никого не утопила. Зато насчет растормошивших русалку принятых было сказано много нехороших слов. Однако следует помнить также, что дханна и скиты воевали между собой не веками — тысячелетиями. Старшие поколения вполне могут с подозрением отнестись к молодому могущественному, пошедшему на слишком близкое, по их мнению, сотрудничество со старым врагом.

Поток холодной, несущей запахи крови и прелой листвы силы заставил Шурика вернуться в реальность. Монах ушел, старейшина и правнук остались наедине.

— Ты понимаешь, как сильно полукровка подгадила тебе своим вмешательством? — Велус оглядел удивленное лицо потомка и хмыкнул: — Не понимаешь.

Славомира действительно вела себя, с точки зрения дханна, странно. Влезла в испытание, причем уже после того, как оно фактически закончилось. Олег ведь подстрелил одного из принятых, верно? Конечно, в другой ситуации следовало бы всех вторгшихся в усадьбу поубивать, но от претендента на владение, да еще в глубине принадлежащих семье земель, многого не ждали. Всего лишь доказательств, что слуги существуют и добро охраняют.

По мнению Шурика, бабка могла влезть в драку исключительно из симпатии к Олегу. Только для Велуса желание защитить смертного, пусть и полезного смертного, — не аргумент. В его глазах люди — пыль, муравьи под ногами, лишь единицы из которых заслуживают внимания. Для него гибель Варварина от руки слуги дханна есть великая честь, придающая смысл нелепому короткому существованию.

И почему старейшина считает, что вмешательство Славомиры обернется вредом?

— Раз так, тянуть не станем. — Велус прошелся по комнате. Тяжелый как пещерный медведь и ловкий словно кошка. — Поединок состоится завтра. Проиграешь — лишишься владения!

Шурик вздрогнул и неверяще уставился на предка:

— Но, старейшина!

— Молчи! — осадил потомка демон. — Так надо. Шанс у тебя будет, я обещаю.

Объяснять причины своего решения он явно не собирался. Мол, сам догадайся, почему и как. В лицо Шурику подул легкий поток ветра, за спиной раздвинулись туго переплетенные ветви — его выпроваживали. Аудиенция подошла к концу.

Оставалось поклониться в пояс и уйти. Попробовать поговорить с отцом.

Ее предупреждали, что связь между принятой и принявшим, слугой и господином, ведомой и ведущим со временем окрепнет. Она получит силу и мощь, сможет чувствовать настроение и тревоги хозяина, ее тело перестанет быть хрупким и подверженным увяданию; Ассомбаэль взамен обретет устойчивость энергетики и беспрекословную верность добровольной рабы. Она примерно представляла себе, что с ней станет. Не знала только когда.

Присущая Шурику неординарность опять проявила себя во всей красе. В противоположность всем приличным дханна, чья связь с принятыми укреплялась плавно, в течение десятилетий, мысли Аллы он начал слышать рывком. Причем не только слышать, но и принимать осознанный направленный посыл, значительно снизивший бедному толстяку и без того не больно высокую самооценку. Если же учесть время, когда произошло сие эпохальное событие — как раз накануне решающей схватки, — то неудивительно, что бедолага стоял с поникшими плечами и тоскливым настроением.

Чувствуя

себя отчасти виноватой в хандре повелителя, Алла сочла нужным его подбодрить:

— Шурик! Да Шурик же! Ну хватит дуться! Не смеюсь я уже! Честное слово!

Ноль реакции.

— Слушай, если для тебя это такой больной вопрос, мог бы предупредить, — продолжала рассуждать Алла, пользуясь относительной безнаказанностью. — В конце концов, у тебя уйма времени была. Заметь, я честно пыталась сдержаться! Просто неожиданно все очень вышло.

К месту проведения поединка, где их ждало довольно представительное сборище из четырех десятков демонов со свитой, полагалось идти в истинном облике. Том самом, который Шурик почему-то регулярно забывал продемонстрировать и принял только сейчас. Ну что сказать? Выглядел он, за исключением мелких деталей, достаточно устрашающе. Больше двух метров ростом, мощные конечности, позволяющие и стоять, как человеку, и быстро передвигаться на четырех лапах; усаженная длинными клыками пасть и когти, способные на глаз порвать человека надвое. Плотная кожа, надежно защищавшая тело от повреждений… Короче, все замечательно, если бы не живот и расцветка.

В горизонтальном положении брюхо у Шурика выпирало вперед, словно нос ледокола «Ленин». Неумолимо, беспощадно, отвергая саму мысль о маскировке. Пузо сводило на нет эффект от вида крепких мышц и блестящих загнутых когтей, придавая могучему демону сходство с потешным Винни Пухом из доброго советского мультика. Фактически в двух измерениях из трех, в ширину и в глубину, размеры Шурика выглядели одинаково. Да и в высоту не сильно отличались.

Но хохотала Аллы не поэтому. К габаритам человеческого облика Шурика и проистекающей из них грациозности она успела привыкнуть и чего-то подобного ожидала. Поразило ее другое. В представлении людей демоны могут быть черными, красными, коричневыми, серыми, на худой конец темно-синими или темно-зелеными. Тяжелые, давящие цвета, заранее предупреждающие об агрессии и силе.

Так что ядовито-розовая в голубой горошек расцветка… ну… В общем, принятая не сдержалась, и хозяин обиделся.

— Спину выпрями. — Алла продолжала теребить Шурика, игнорируя доносящиеся до нее волны обреченности, тоски и глухой привычной обиды. Хорошо, что, кроме нее, никто настроения молодого дханна не чувствует. — Ты самый молодой властелин в истории Дома… станешь им через час. Выгляди достойно!

— Не стану.

— В каком смысле? Что значит — не станешь?! — не поняла Алла. — Объясни!

— Если я проиграю, землю отнимут. — В мысленном голосе толстяка звучало глухое черное горе. — А я проиграю. Сама знаешь, как у меня с магией.

— Подожди. Ты же говорил, достаточно проявить себя! Показать силу!

— Старейшина изменил правила.

Женщина помолчала, обдумывая ситуацию. Это что же получается — у них все отнимут? Придет какой-то хрен с бугра и заберет себе все, что она получила от отца, преумножила тяжелым трудом? Да не бывать этому!

— Шурик, если ты не победишь, я тебя убью, — озвучила она промежуточный вывод. — Ты должен выиграть.

— Как?

— Как-нибудь. Чего ты сразу сдался? Очень сильного противника тебе не подсунут, а со слабыми ты можешь справиться. Сам говорил, что у тебя энергии завались!

— Да не получается у меня.

— Ты мужик или тряпка?! — психанула Алла. — Что, уже лапки сложил?!

Со стороны могло показаться, что принятая, как полагается, с совершенно неподвижным лицом стоит за своим господином, трепетно ожидая возможности услужить. Но внутри у нее бушевала буря. Она сама не понимала, откуда, из каких глубин памяти всплывают те слова, которыми она костерит отчаявшегося Шурика. Тот вяло пытался возражать, но попытка воззвать к разуму разъяренной женщины провалилась, едва успев начаться. Робкие слова протеста заглушил вал дикой, всесокрушающей ярости, по личной связи обрушившийся на бедолагу.