Только мертвые молчат
Шрифт:
– Я вот сейчас читаю Стендаля, и у меня создается такое ощущение…
– Ты Рабле читала? Петранка покачала головой.
– А Франсуа Вийона?.. Нет. А Вольтера, Мольера? Начни с них, а потом уже возьмешься за Бейля.
– А знаешь, что папа у нас читает? Демосфена, Цицерона, Плутарха… И детективы.
– Да-а, Плутарх, – ностальгически произнес Михов. – Мудрые греки и тщеславные римляне. Различные масштабы исторической геодезии…
– Почему геодезии? – не понял намека Станчев.
– Как почему… С одной стороны, город-государство, который можно обойти пешком, а с другой – всемирная империя, облететь которую можно разве что на самолете.
В сущности, по поводу масштабов спор велся еще со студенческой скамьи, в нем участвовала и Ивон,
Михова же вгоняли в дрожь иные комплексы, особенно за столиком на Монмартре, под которым беспокойно переступали стройные ножки Ивон. И когда одной ночью между ними пали все преграды, Ивон с немыслимой быстротой изменила свое мнение по поводу мелодичности болгарских песен, звучности языка, страдания как исторического преимущества болгарина перед французом. По утрам она поднималась рано и приносила ему в постель молоко с булочкой, что-то напевала, расхаживая по комнатушке в мансарде на рю де Роз, пропускала лекцию за лекцией – их общая академия оказалась более привлекательной.
Он потерял ее еще в начале оккупации. В последнюю ночь перед нашествием она чувствовала себя неважно, глотала аспирин и кашляла, а он сидел подле нее и что-то бормотал о том, что будет с ними по прошествии времени, которое – хоть они и не подозревали об этом – для них уже истекло. На следующий день всю Францию охватил панический ужас, – уж больно французы рассчитывали на линию Мажино – и из Бордо прилетела телеграмма, чтобы Ивон немедля садилась на первый же поезд.
Михов не мог да и не хотел ее останавливать. На вокзале только отправление поезда смогло прервать их поцелуи, Ивон прослезилась, умоляла его последовать за ней, собрать багаж и приехать завтра, послезавтра, после-после… – когда ему удастся, дала ему ключ от отцовского дома – ах, этот ключ, он пропал вместе с ее фотографией еще на одной из первых его конспиративных квартир – человек в первую очередь теряет то, что ему особенно дорого. Больше они не увиделись да и не узнали друг о друге ничего. После окончания войны он послал ей несколько писем, все остались без ответа. А когда через десять лет он отправился на поиски ее дома в окрестностях Бордо, там уже жили чужие люди, которые ничего не знали о семье Ивон, уехавшей куда-то на юг…
– Пора мне идти… – внезапно поднялся Михов и, несмотря на просьбы хозяев остаться на ужин, быстро двинул восвояси.
К вечеру появился Досев с бутылкой водки – достаточно непривычный для него жест внимания.
– От тебя исходит сияние, как от самого Ивана Рильского [8] ! – произнес он с порога. – Как себя чувствуешь?
Станчев выглядел уставшим, но в глазах его сверкали бодрые искорки. Начался разговор, они обсудили новую обстановку и столкнулись лбами, как козлы на мосту. Станчев отстаивал свой план, а начальство отвергало его. Досев считал, что перед тем, как что-нибудь предпринимать, надо как следует понаблюдать за Арнаудовым. Кроме того, через пару дней тот собирался
отправляться в отпуск на побережье. Эта новость неприятно кольнула Станчева, но он не подал виду… Наблюдение наблюдением, но, в сущности, это будет слежка, и если Арнаудов замешан, то он и так страшится всего, как огня. А настоящее наблюдение может провести он сам, Станчев, с помощью непосредственного контакта.8
Иван Рильский – монах-отшельник, причисленный к лику православных святых.
– Опять твой психоанализ! – закипал уже Досев. – Снова тебя грызут сомнения и колебания?!
– Досев, не обижайся, пожалуйста… В моих руках след, а не улика, я не могу приняться за допросы и обыски, ты же сам это знаешь! И если хочешь понять меня до конца, то я сомневаюсь и в невиновности, и в возможной вине Григора Арнаудова.
– Иного я и не ожидал! Особенно, когда речь зашла о соученике и земляке…
– Извини, но в прежние времена за такие слова швыряли перчатку.
– Дуэль? – ехидно подхватил Досев. – Ты же стрелять не умеешь, Коля!
– А ты – ждать… Вообще…
– Ну говори!
Они глядели друг на друга, как петухи.
– Скажу, скажу, мне нечего скрывать… В тебе есть много полезных черт, Тодор, но и недостатков хватает. Ты готов обвинить человека в пять минут, только по подозрению. Ты – великий магистр подозрения!
– А ты – игуменка всепрощения! Остается только заняться богослужением…
Станчев поднялся, изогнув более обыкновенного свою ногу.
– В таком случае я и вправду отказываюсь вести следствие – да, отказываюсь!
Досев поглядел на него из-под бровей.
– Не имеешь права.
– Завоюю. Если понадобится, то и до министра дойду – можешь мне поверить!
Досева не надо было в этом убеждать.
– Ну и что – будем разыгрывать из себя оскорбленную добродетель? Какой от этого прок?
Станчев обиженно сопел.
– Послушай, человече… – смягчился Досев, проглотивший обидный намек на маниакальную подозрительность. – Ты выдашь себя на второй день. Кроме того, Арнаудов уезжает на море – ты что, будешь ждать, пока он вернется и двинет в горы, потом в командировку, в странствие, не знаю куда еще…
В глазах Станчева засверкали огоньки.
– Знаешь что… Ты решись на наблюдение, а мне позволь взять отпуск. Я буду действовать частным образом.
– Как это – частным?
– А вот так. Возьму свою дочку, и подадимся мы на десять дней к морю.
– К Арнаудову?
– Да.
– Да в этой толпе тебя и собаки узнают.
– Как раз в толпе это не так просто.
– Не могу тебя понять, – простонал Досев.
– Это не вчера началось, Тодор… Если меня раскусят, отстраните меня от следствия, накажите, отправьте на пенсию. И так время подходит.
– А в случае успеха – орден на грудь, да?
– С мечами.
– Ты упустил лишь одну деталь: если тебя раскусят, следствие провалится.
– Ничего подобного – случайная встреча бывших соучеников не может породить таких подозрений, я не из новичков.
– А Арнаудов, по-твоему, новичок. Эх, Коля, Коля…
– Хорошо, Досев, да можешь ли ты наконец понять, что перед тем, как вызвать его в свой кабинет, я хочу увидеть этого человека, поговорить с ним?
– Нет, не могу! – отрезало начальство, и разговор на этом был закончен.
Вечером Станчев позвонил Михову и поведал ему о своем споре с Лосевым… Миха, сказал он ему после всего, посоветуй – что делать. Пойти к высшему начальству или действовать на свой страх и риск. Мне все равно скоро на пенсию… Михов знал своего друга и задумался… На свой страх и риск, разумеется, не стоит. Попробуй – к высшему начальству… Что очень сомнительно, сказал Станчев… Другой путь еще более сомнителен, Коля… Знаю, Миха, но если наверху не одобрят, буду орудовать сам, у меня уже есть подробный план… Что тебе не сидится, брат, сказал Михов и пообещал выслушать подробное изложение плана под кодовым названием – операция «Сближение».