Чтение онлайн

Большинство остальных переводчиков вслед за Рахмановой интерпретирует черныйкак цвет неба, а не Востока. У ВАМ «было пасмурно и с востока дул холодный ветер» (ВАМ Х 1990.195, Х 1990.297). Грузберг, Бобырь и Королев вообще оставили Востокбез эпитета. В переводе Бобырь жители Эсгарота остаются дома, поскольку «восточный ветер был очень холодным» (Б Х.281), без единого слова о черном Востоке. Рассказчик Яхнина также говорит о «холодном восточном ветре» (Я Х.293). По версии Грузберга, жители Эсгарота остались дома, «потому что дул холодный восточный ветер» (Гр Х.231). Королев сделал так, чтобы они остались дома, поскольку «с востока задувал холодный ветер» (Кр Х.279). Совпадение версий Грузберга и Бобырь, устраняющих характеристику Востока, можно было бы объяснить различием между вторым изданием, которое использовали они, и третьим, с которым работали все остальные переводчики. Однако это не так. Толкин ничего не пересматривал в XIV главе («Огонь и вода») [74] .

Это подтверждает Уманский, который также переводил по второму изданию. У него и Восток, и его определение сохранились на своих местах. Его рассказчик говорит:

Люди озерного города Эсгарота большей частью сидели дома, так как с темного востока дул холодный ветер (УХ.156).

Убрав из описания Востокаопределение черный, переводчики обрывают связь этого эпизода с ВК и снижают его до простого сообщения о погоде, в то время как здесь подразумевалась характеристика земли, откуда дул ветер.

Ни одно обсуждение геополитического значения корректировки Востокаи Западав тексте Рахмановой с целью устранения возможности ошибочного их восприятия как субъектов политики, а не обычных сторон света, не будет полным без взгляда на карту, которая сопровождала ее перевод. В первом издании 1976 года (затем часто переиздававшемся) карта была перерисована Михаилом Беломлинским, чьи иллюстрации к «Хоббиту» многими признаются классическими. Роза ветров на карге Беломлинского показывает Север наверху, что общепринято на современных картах. Однако на первоначальной карте Толкина наверху был Восток, как это принято на картах гномов. Изменение Беломлинским ориентации розы ветров создает политическое изменение в географическом местоположении событий, которое согрело бы душу советского цензора. Согласно карте Беломлинского, Бильбо и Компания путешествовали на север, а не на восток. На карте Беломлинского Хоббитон находится в левом нижнем углу (юго-запад), а Одинокая гора в верхнем правом углу (северо-восток) (см карту [75] ). Кое-кто пытается доказать, что это изменение — просто ошибка, вызванная тем, что у Толкина гномы именно так размещали розу ветров. Хотя подобная трактовка и допустима, корректировки Востока и Запада в тексте Рахмановой доказывают, что цензоры не возражали бы и против корректировки розы ветров по политическим соображениям. Однако если эта причина существовала, то она сыграла с ними злую шутку, когда в 1984 году вышел армянский перевод с иллюстрациями Беломлинского, само собой, включавший и карту с измененной розой ветров [76] . В Армении политические обвинения того периода выстраивались не по линии Восток и Запад, а по линии Север (Советский Союз) и Юг (Армения). Карта Беломлинского отлично соответствует политической игре в чтение между строк на армянский манер.

Выбрасывая слово Запад из перевода, Рахманова одновременно ухитрялась вписывать в него имя Божье. Все пустые эвфемизмы Толкина в восклицаниях удивления и досады, такие как:

«Good gracious me!» (H.1 9),

«Dear me!»(H.19),

«Good gracious heavens» (H.118),

«Good heavens!» (H.96, 125),

«Good Gracious!» (H.200),

«Bless me!» (H.284),

«goodness only knows» (H.78),

«heaven knows» (H. 118),

«goodness knows» (H.I 74)

превратились в переводе Рахмановой в:

«Боже милостивый» (Р Х 1976.10, 104, 111, 172, 250, X 2002.10, 79, 84,129,184),

«Бог мой!» (Р Х 1976.10, X 2002.10),

«Боже милосердный!» (Р Х 1976.84, Х 2002.65),

«бог знает» (Р Х 1976.65; Х 2002.51)

«бог весть» (Р Х 1976.66, Х 2002.52),

«один бог знает» (Р Х 1976.103, Х 2002– 79),

«а то бог знает» (Р Х 1976.150, Х 2002.113).

У Рахмановой не было никакой необходимости последовательно использовать набор выражений, упоминающих Бога, там, где Бог эксплицитно не представлен в оригинале. Другие переводчики нашли множество приемлемых альтернатив. Анонимный переводчик и Грузберг употребили выражения, в которых упоминается Бог, при переводе фраз «goodness only knows», «heaven knows» and «goodness knows»,

но, в отличие от Рахмановой, они не превратили это в систему.

Но Рахманова не ограничивалась эвфемистическими восклицаниями. В некоторых местах она добавляла Бога уже без всякого основания. В V главе («Загадки во тьме»), когда рассказчик повествует о прыжке, который Бильбо совершил через голову Голлума, в версии Рахмановой это выглядит так:

Для человека такой прыжок был бы не бог весть как труден, но ведь это был ещё и прыжок в неизвестность (Р Х 1976.81, Х 2002.бЗ).

В оригинале Толкина же говорится: «не такой уж гигантский прыжок для человека, но прыжок в темноту» (Н.93). Только анонимный переводчик присоединился к Рахмановой в дорисовывании Бога в этой картине: «Не бог весть какой это был прыжок».

В XVI главе («Ночной вор»), когда Бильбо и Бомбур говорят о Торине, Рахманова вкладывает в уста Бомбура следующее:

Упаси бог, чтобы я осуждал Торина, да растёт его борода беспредельно (Р Х 1976.222, X 2002.164).

Бомбур Толкина, говоря о Торине, не упоминает Бога. В оригинале это предложение гласит: «не то чтобы я осмелился прекословить Торину, да отрастет еще длиннее его борода» (Н.254). И в этой же главе, где описывается возвращение Бильбо после того, как он отдал Аркенстон Траина Бэрду и Королю Лесных эльфов, о веревке, оставшейся висеть на месте, рассказчик Рахмановой говорит: «Верёвка, слава богу, висела там, где он [Бильбо] её оставил» (Р Х 1976.226, Х 2002.1б7). Рассказчик Толкина не говорит ничего о Боге или о благодарности ему. В оригинале эта фраза звучит так: «<...> но была уже почти полночь, когда он [Бильбо] вскарабкался наверх по веревке — она все еще висела там, где он оставил ее» (Н.258). Ни один другой переводчик не испытал потребности вставить в этих местах в текст Бога.

Рахманова была опытным переводчиком и хорошо чувствовала тонкости языка. При желании она легко могла бы включить слова запади востоки избежать использования набора выражений, содержащих Бога. Для остальных переводчиков это не составило труда. В тот период, когда она создавала свой перевод, слово Богбыло больной мозолью для советских редакторов и цензоров. Оно никогда не писалось с прописной буквы, кроме как в начале предложения. Вышеприведенные цитаты из перевода Рахмановой 1976 года хороший тому пример. В издании Рахмановой 2002 года слово Богуже везде писалось с большой буквы.

Людмила Брауде, признанный русский переводчик скандинавской литературы, рассказывает историю [77] из советских времен о том, как религиозные русские писатели и переводчики, не имея другой возможности отразить свои взгляды в создаваемых произведениях, вынуждены были выстраивать фразы таким образом, чтобы слово Богвсегда было первым в предложении и писалось с прописной буквы. Цензоры же, наоборот, старались перефразировать предложение так, чтобы слово Богоказалось в середине и не писалось с большой буквы. В этих условиях использовать набор выражений, содержащий слово Бог, было чревато неприятностями, и все же Рахманова решилась на это. Она могла бы пойти по пути наименьшего сопротивления и употребить другие выражения, имевшие тот же самый смысл, но без Бога. Варианты остальных переводчиков, у которых не было необходимости играть в прятки с цензорами, ничуть не страдают от отсутствия подобных словосочетаний. Ключ к успеху тактики Рахмановой состоял в том, что это был перевод, и цензору, который не знал английского, в качестве оправдания использования слова Богдостаточно легко было привести аргумент: «именно так сказано в оригинале». Учитывая ее профессионализм и высокий уровень мастерства переводчика, последовательное использование Рахмановой набора выражений, содержащих слово Бог, в качестве перевода пустых эвфемизмов Толкина, и при переводе предложений, вообще в оригинале не содержащих эвфемизмов, доказывает, что она делала это намеренно, преследуя заданную цель.

Толкин пишет, что Смаугу «в качестве имени, — или, скорее, псевдонима — досталась форма прошедшего времени древнегерманского глагола smugan, «протискиваться в дыру»: филологическая шуточка низкого пошиба» (L.31), относящаяся к эпизоду, когда компания рассматривает карту Горы, и Гэндальф объясняет, что дракон не мог бы воспользоваться потайным ходом в Нижний Ярус, «поскольку ход слишком мал для него».

«Пять футов двери вышиною, пройти там трое могут в ряд», — гласят руны. В такую нору Смаугу и в юности-то было не протиснуться, а уж теперь и подавно, когда он пожрал столько гномов и жителей Дейла» (Н.32).

В первом издании было сказано: «когда пожрал столько девиц из долины» (АН.323). Упомянутая замена появилась только в 1966 году, в третьем издании.

Толкиновское объяснение происхождения этого имени, безусловно, следует считать определяющим, но еще до того, как я прочел письмо Толкина, я вывел иную этимологию, основываясь исключительно на лингвистическом анализе, и это лишний раз доказывает, что изучение происхождения толкиновских имен и названий — в большей степени искусство, чем наука.