Чтение онлайн

В первые два года после института Быков попал на завод. Работа паршивая — платили мало, но зато дали комнату в общежитии для малосемейных буквально рядом с проходной. По сравнению со студенческим обиталищем, это были хоромы: комната не на четверых, а на одного! Здесь в основном квартировали ИТРовцы и командированные специалисты: публика, как правило, вполне образованная и сравнительно спокойная. К тому же, обходилась эта жилплощадь в гроши. Правда, само здание давно требовало ремонта, часто не было даже холодной воды, но, что удивительно, при этом теплоснабжение не страдало — на заводе работала собственная котельная. Купить квартиру, конечно, "не светило", поскольку на ту зарплату, которую тогда получал

Как раз в это время случилось несчастье — умерла его мать, а отец пережил супругу всего на год. Саша начал подумывать вернуться в Красноярск, в родительскую квартиру, но сёстры, считая, что им, обременённым семьями, лишние метры куда нужнее, разменяли квартиру без него. Быков не стал затевать свару, но в душе очень обиделся, и практически перестал общаться с оставшимися родственниками.

Так бы он и жил, неизвестно сколько в общежитии для малосемейных, но случилось так, что вскоре умерла и тётка. Оказалось, что свою квартиру она завещала именно ему, Саше Быкову, а это было, как ни крути, счастье, хоть и основанное на смерти близкой родственницы. Тогда Быков как-то впервые пришёл к самостоятельно рождённой философской мысли, что счастье и несчастье — суть такие же неразрывные полюса мироздания, как два знака электрического заряда или два полюса магнита: кому-то несчастье, а кому-то из данного несчастья следует своё, пусть маленькое, но — счастье.

Быков бросил завод и устроился в коммерческую фирму, торговавшую мебелью. Зарплата стала несравнимо выше, Саша выбросил тёткины продавленные кресла и вполне ещё приличную «стенку» — мечту обывателя времён брежневского застоя, приобрёл новую обстановку, телевизор, проигрыватель дисков и новый компьютер. Он лазил в сети, сидел в чатах, смотрел много фильмов (часто — порно), и при этом много читал: благо зарплата позволяла покупать ещё и книги.

Александр разместил свои данные на нескольких сайтах знакомств, но обращались всё время какие-то идиотки — либо московские проститутки, предлагавшие услуги во время визита "молодого и состоятельного" в столицу, либо провинциальные девицы и зрелые бабы, озабоченные вопросами создания семьи. Одна из таких, на 5 лет старше Быкова, прислала ему «мыло» следующего содержания: "… Ваше фото, Александр, сразу произвело на меня впечатление своими глазами. Когда же я прочитала Вашу анкету, я поняла, что мы — родственные души. Я ясно вижу, что нужна Вам женщина, именно такая как я…".

Вспоминая об этом послании, Быков каждый раз передёргивал плечами и грязно ругался про себя и даже вслух. Чего стоила только фраза: "….Ваше фото сразу произвело на меня впечатление своими глазами"!

За течением повседневности как-то само собой «рассосались» друзья: кто женился, кто переехал в другой город, а один разбился в дребезги на автомобиле. С женатыми друзьями-приятелями отношения уже не складывались: ведь почти любая из так называемых «нормальных» жён, как правило, сдержанно ненавидит неженатого приятеля мужа, и делает всё, чтобы благоверный не общался со старым корешем.

По большому счёту, Быков жил одиноко и единственный, с кем сейчас он виделся достаточно регулярно, был Коля, тоже холостяк и старый — на двенадцать лет старше Александра — женоненавистник. Причём, женоненавистничество не мешало Коле сохранять нормальную ориентацию, и периодически таскать к себе в дом девиц в интервале от 18 до 25 лет.

Более зрелых Коля не признавал, рассуждая так, что у старого быка всегда будет вдоволь старой говядины. "Запомни, — внушал он Быкову, — с собственными ровесницами у тебя не возникнет никаких проблем и в 30, и в 40, и в 50, и в 60, бог даст, а вот молоденьких будет снимать всё сложнее и

Александр любил посидеть у Николая, порассуждать под пиво или водку с пельменями о сути бытия и о мировых проблемах. Постепенно он и не заметил, как существование вошло в устойчиво наезженную колею: работа для заработка — иногда девчонки для удовольствий — чтение книжек — сидение у компьютера — разговоры с Колей.

И мимолётная надежда на некое «чудо» в Новогоднюю ночь, ускользающая теперь уже где-то после 12 часов. По Москве.

Так потянулись год за годом, причём настолько плавно, естественно и ужасающе-неотвратимо, что Быков и глазом не моргнул, как стукнуло тридцать — первая из фатальных дат, «обещанных» Колей…

Обо всём этом, начиная от празднования Нового года и кончая началом указанной Николаем временной мужской шкалы, Александр подумал скопом, словно итожа прожитое, поздним вечером 3 января, стоя, нахохлившись, на троллейбусной остановке.

У Коли он просидел часов шесть — они приговорили литровую бутылку водки, сожрали тазик самолепных пельменей, потаращились в телевизор, поругали ублюдков-олигархов и министров, которым плевать на страну и народ, обсудили очередную пассию Коли, которая слишком откровенно возжелала поселиться в квартире холостяка, за что и была с позором изгнана, и Саша стал собираться домой. Коля оставлял ночевать, но, если новых девчонок не предвиделось, то Быков всегда предпочитал спать в своей постели.

Стоя под козырьком остановки и безуспешно стараясь укрыться от мокрого косого снега, Быков подумал, что бытие, действительно, въехало в какую-то унылую колею. Поднимая влажный меховой воротник куртки, он саркастически усмехнулся: "колея — Коля — я"…

В общем, в очередной раз — здравствуй, здравствуй, Новый год!

Снег окончательно перешёл в дождь, теперь под навес ветер задувал просто капли воды. Погода — хуже некуда: дождь 3-го января! Завтра, вполне вероятно, снова приморозит, тротуары и дороги превратятся в каток — только и будет слышен мат падающих прохожих и треск бамперов автомобилей.

Щурясь от ледяных капель, Быков вышел к обочине, посмотрел в сторону, откуда мог появиться общественный транспорт. Грязно-мокрый снег отражал редкие фонари вдоль улицы Начдива Большакова: в двенадцатом часу вечера 3 января на троллейбус вряд ли стоило рассчитывать.

Из боковой улицы в квартале от остановки вывернула легковушка. Зрение у Быкова, несмотря на почти три года плотного сидения у монитора, сохранилось великолепное, и даже в паршивом ночном освещении он чётко разглядел, что это простенькая "шестёрка".

Водитель в банальной, как и сама легковушка, турецкой куртке попросил 100 рублей. Учитывая расстояние, праздничный день и время суток это оказалось вполне сносно. Александр, сев в машину, молча уставился в окно, разглядывая ярко светившиеся кое-где витрины, праздничные гирлянды и редкие шастающие по улицам компании — если бы не дождь, гуляющих попадалось бы куда больше.

"Попью чаю — и завалюсь спать. А завтра отосплюсь — последний выходной!", решил Быков. Можно, конечно было проверить Наташку или Таньку, но, скорее всего, девчонки уже втянулись в какую-то компанию, поскольку он с ними специально не договаривался, и Саша не стал никому звонить.

Однако, проверив мобильник, который специально оставил дома, чтобы никто не доставал, он чуть не застонал от огорчения: два раза звонил шеф. Александр выругался, предчувствуя кардинальное нарушение планов, и надавил клавишу вызова.

Прочитав короткую лекцию о том, что мобильник на то существует, чтобы носить с собой, а не забывать дома, шеф сообщил, что, завтра приходит фура из Минска. Следовало принять товар на склад и оприходовать, как положено. Матерясь в душе, Саша заверил шефа, что всё будет сделано в лучшем виде.