Чтение онлайн

Моим последним сознательным действием была попытка удержаться там. Из быстро ускользающих бездн мрака до меня долетал угасающий, тоскливый голос Кроу:

— Подожди меня, де Мариньи. Я пробую догнать тебя… подожди меня…

Возвращение в свое физическое тело принесло мне боль — гораздо более сильную, нежели в любом из предыдущих случаев. И хотя я ощущал себя сидящим в мягком кресле перед письменным столом (правда, при этом мое сознание старательно лавировало между звезд и туманностей в бескрайнем космосе), но похоже, эта словно бы пустая оболочка реагировала на физическую опасность точно так же, как там, прямо здесь, в моем кабинете! На самом деле бывает, что человек просыпается от кошмара и начинает

сражаться с ужасами в своем подсознании вплоть до момента полного пробуждения и перехода в явь. Вот и я теперь поймал себя на том, что отчаянно сражаюсь со своими бухарскими коврами. Кресло лежало на боку, и я ухитрился, брыкая ногами, опрокинуть на пол стеллаж с книгами.

К счастью, я не столкнул на пол настольную лампу. Она стояла на столе и освещала кабинет. Мой халат был изорван и пропитался холодным потом.

Я поднялся с ковра и на ватных ногах подошел к французскому окну, выходившему в сад. Наступила ночь — черная и холодная, но небо было ясным, и все звезды горели ярко. Распахнув створки окна, я устремил взгляд на звезды и поежился, а в следующее мгновение инстинктивно зажмурился, потому что небо вдруг озарилось невероятно яркой вспышкой молнии!

Я только успел подумать: «Молния? Среди ясного неба?» А в следующий миг на меня налетел сильнейший порыв ветра. Настолько мощный, что я отлетел назад и упал на пол. Ветер завыл под карнизом дома, моя настольная лампа потускнела и почти погасла, но тут же загорелась ярко, а потом вдруг ударил гром. Это был всем раскатам раскат!

В следующую секунду воздух в комнате наполнился едким запахом озона. «Бог мой! — мелькнула мысль у меня. — Молния угодила в дом!» Но тут, оторвав болящую от ушиба голову от пола (а я упал второй раз за минуту с небольшим), я понял, что в дом ничего не попало, но в него как бы что-то… проникло! Потому что теперь мой кабинет был озарен двумя источниками света. Одним из них была моя настольная лампа, ронявшая ровный желтоватый свет на поверхность письменного стола, а вторым…

Вторым было пульсирующее лиловое сияние, источник которого находился в углу комнаты, скрытый от меня письменным столом. Я поднялся на ноги и с трудом удержал равновесие. Ослепительная вспышка и жуткий удар грома сделали свое дело. Я, пошатываясь, побрел вперед… и раскрыл рот от изумления и восторга.

Конечно, я догадывался о том, что увижу, потому что узнал этот пульсирующий свет. Он мне был давно знаком. В общем, там, в дальнем углу моего кабинета, стояли огромные, похожие на гроб, старинные напольные часы, некогда принадлежавшие моему отцу, — почерневшие, покрытые копотью, с открытой передней крышкой. От них валил пар и исходило это странное свечение. А у подножия часов, приподняв голову и пытаясь оттолкнуться от пола локтями, лежал Титус Кроу. Он тщетно пытался подняться, и его лицо было искажено гримасой боли.

— Титус! — воскликнул я и бросился к другу. — Это ты?

Я не зря задал этот вопрос. Во-первых, передо мной предстал человек, выглядевший намного моложе того Титуса, который мне запомнился. Но он посмотрел на меня и наконец сумел усмехнуться. О да, это был Титус, хотя и выглядел так молодо, что сошел бы за моего брата!

— А… кофе в доме есть хоть немножко, де Мариньи? — с болью простонал Кроу. — О, может быть… о… и стаканчик бренди найдется?

Но тут его глаза закатились, плечи поникли, и он со вздохом лишился чувств у меня на руках.

К утру Кроу ненадолго пришел в себя — ровно настолько, чтобы сделать пару глотков кофе, после чего он снова погрузился в глубокий

сон. Страдал он только от слабости — в этом я был уверен, поскольку позвонил одному врачу, который так же был доктором богословия. Сделал я это сразу после того, как Кроу отключился у меня в кабинете. Врачом этим был не кто иной, как преподобный Гарри Таунли — друг, доверенное лицо и бывший сосед Кроу в прежние времена. Теперь Гарри вышел на пенсию. Несколько месяцев его не было в стране, вернулся он совсем недавно, поэтому ничего не знал о моем выдающемся возвращении, а узнал только тогда, когда я поднял его звонком с кровати. Последнее, что Гарри помнил обо мне и Кроу, было связано с ночью десять лет назад, когда он из окон своего дома видел так называемую «локализованную» бурю с грозой, в результате которой разрушился до камешка Блоун-Хаус и, как думал Гарри Таунли, мы оба погибли такой ужасной смертью, что от нас не осталось ни следа.

Поэтому мой звонок шокировал старенького врача вдвойне. Ведь его не просто попросил о помощи человек, которого он имел полное право считать мертвым, — этот человек попросил его оказать помощь второму мертвецу! Однако по моему голосу Гарри сразу понял, что дело безотлагательное и что его не просто разыгрывает какой-то мрачный шутник. Только после того, как врач самым тщательным образом осмотрел лишившегося чувств Кроу и мы уложили его на удобную гостевую кровать, я заметил удивление в глазах старика. Конечно же, я спросил его — что не так.

— Ведь я знаком с Кроу много лет, — сказал Гарри. — И вряд ли он мог бы сделать что-то такое, что могло бы меня удивить. Но на этот раз, ну… — Он покачал головой.

— Ну говорите же, — поторопил я его.

— Так вот… — протянул Гарри. — Во-первых, позвольте заверить вас в том, что нет никаких сомнений в том, что это именно он. Это Титус Кроу. Тем не менее кое-где на его теле должны быть кое-какие отметины, а их нет. Я помню некоторые маленькие шрамы, но они словно бы исчезли. Для того чтобы проделать такую блестящую работу, потребовался бы самый талантливый пластический хирург в мире, да и то ему пришлось бы полжизни трудиться над этим! И это только начало. Он стал… моложе!

— И мне так показалось, — кивнул я. — Но как такое возможно?

— Понятия не имею. — Гарри озадаченно посмотрел на меня. — Не понимаю, как это может быть. Могу лишь сказать, что перед нами тело мужчины, скажем, лет тридцати восьми. Он где-то словно бы потерял четверть века. Да и это еще не все. Остальное полностью…

Он покачал головой, не находя слов.

— Остальное? — спросил я.

— Где вы были вдвоем и чем занимались?

Я пожал плечами.

— Я не был нигде… или точнее, никогда!

— Как это?

Я помотал головой.

— Трудно объяснить. Просто меня не было здесь, вот и все. Что касается Кроу, не спрашивайте меня, где он побывал. Если я выскажу вам свои предположения, вы меня сумасшедшим посчитаете. Но я честно и откровенно считаю, что теперь, когда он возвратился, он бы желал, чтобы мы с вами сохранили место его пребывания в тайне.

Гарри кивнул.

— На меня можете рассчитывать: я никому ничего не скажу про сегодняшнюю ночь. И я не любопытен. Вы не обязаны мне ничего рассказывать.

— Хорошо, — кивнул я. — Но есть кое-что, что я хотел бы знать. Что такого фантастического вы обнаружили при осмотре Кроу?

— Его сердце, — ответил Гарри после секундных раздумий.

— Его сердце? А что не так с его сердцем?

— О, ничего дурного, — ответил старый доктор, надев пальто и направившись к выходу из дома. — Вы сами разве не заметили, что у него пульс не прощупывается?

Ах, эта пресловутая английская сдержанность!

— Не прощупывается пульс? — крикнул я вдогонку Гарри. — Господи, но если его сердце не работает, тогда…