Титаномахия
Шрифт:
Поплутав немного в переулках, орк нашел, наконец, нужный дом. Невысокий заборчик, широкое крепкое крыльцо, белые занавески в окнах. Ласково звякнул колокольчик над входной дверью, и Горгон вступил в тихий дом. Едва уловимые странные запахи витали в воздухе, все вокруг чистое и светлое. И тишина. Не гнетущая, а будто успокаивающая, очень мягкая. Орк остановился посреди комнаты, не зная, что делать дальше. Но вот за одной из дверей послышались легкие шаги, и в комнату вошел белый целитель. Это был невысокий темноволосый мужчина лет тридцати пяти в белоснежном одеянии, прямо указывавшем на его профессию. Умиротворенная улыбка, присущая каждому из этой милосердной братии, освещала лицо целителя. Горгон мгновенно успокоился. От одной этой улыбочки белого на душе у орка похорошело, и пришла странная уверенность, что все будет в порядке. Целитель не задал ни одного вопроса, лишь мельком взглянул на окровавленное
Орк пораженно всматривался в лицо человека, избавившего его от боли. Раньше Горгону никогда не приходилось пользоваться услугами белого целителя.
— Братишка, ну ты как? Ты нормально? — воин не знал, как подступиться к целителю. Он испытывал острое чувство благодарности и растерянность вперемешку со стыдом. Целитель был гораздо меньше и хрупче орка, и рану эту, конечно же, переносил гораздо тяжелее. Но ни словом, ни взглядом не выдавал он (теперь уже своей) боли.
— Спасибо тебе, братишка. Большое спасибо, — орк бормотал какие-то благодарности, понимая, что все это пустое, что никак не выразить словами то щемящее чувство, которое родилось сейчас в его душе. Не хватало слов.
Поэтому Горгон предложил единственное, что у него было:
— Я тебе денег оставлю, ладно? Сколько нужно, чтобы хватило? Сколько, ты только скажи.
— Сколько позволит тебе совесть, — ответил целитель. И на прощание легко коснувшись плеча орка, он ушел в жилые комнаты. Горгон потоптался на месте, почесал за ухом и вышел из дома целителя, оставив на столике двадцать золотых монет. Совесть позволила орку очень много. На эту сумму можно было безбедно прожить целый месяц. И обычно за подобные операции целители получали около двадцати серебряных. Но на Горгона вся эта процедура произвела поистине неизгладимое впечатление. И потому он просто не допустил мысли о том, чтобы заплатить мало или тем более не заплатить вообще. К слову сказать, белых целителей не осмеливались обделять или обижать даже самые жестокие воины, даже самые жадные разбойники и головорезы. Слишком огромно было самопожертвование этих белоснежных святош, слишком много чужой боли они приняли на свои не всегда могучие плечи.
Вернувшись в таверну, Горгон поужинал и завалился спать. Едва голова его коснулась подушки, как послышался могучий орочий храп.
«Устал, орчара, — подумал Ван, укладываясь на своей кровати, — только вот храпит, как гномский поезд, как бы не помешал», — подумал и тут же провалился в глубокий сон.
Глава 10
Проснулся Четвертый от того, что солнечный свет бил ему прямо в глаза. Ван потер лицо ладонями, сладко потянулся и сел на кровати. Горгона не было в комнате. «Завтракать пошел, — подумал Ван, — надо тоже вставать». Но уже через секунду храмовник заподозрил неладное. В комнате не было не только орка, но и его вещей. Бросив взгляд на свой дорожный мешок, Четвертый отчаянно матюкнулся, — рюкзак был разворочен и перерыт. Ван мгновенно все понял и никуда торопиться не стал. Орк все равно уже успел скрыться из города. Да, если честно, и догонять его большой охоты не было. Предательство и воровство храмовники воспринимали, как смертный грех и повод для убийства. Но сейчас Четвертому меньше всего на свете хотелось нестись неизвестно куда, чтобы убить неизвестно кого. Он присел рядом с мешком, кончиками пальцев коснулся одной вещи, другой, пытаясь оценить ущерб. После беглого осмотра выяснилось, что кроме денег ничего не пропало. Да и то лишь тех денег, которые выделил путникам Храм. Пятьсот золотых из казны покойного Неда Черного Меча спокойно переночевали у Вана за пазухой.
Ван тяжело вздохнул, бросил рюкзак на кровать и, заперев дверь, направился в комнату Анджелы и Гора.
— Ах он тварь зеленозадая!
Ах скотина приблудная! Тварюка неблагодарная!! — Анджела вопила и грязно ругалась. — Мы его из дерьма выкопали, а он… Воровать! — вампирша сверкала клыками, словно волк в голодную зиму.Вся троица была расстроена предательством Горгона, но вечно так продолжаться не могло. Поэтому, как только Анджела немного успокоилась, Гор предложил пойти поесть чего-нибудь.
— В конце концов, нам полторы тысячи золотых достались тоже не честным трудом. И грех жаловаться, что какой-то зеленый проныра стащил у нас немножко. Пусть подавится он этим золотом, ей-богу. Чего мы себя травить теперь до конца дней будем? Пойдем, пожуем чего-нибудь повкуснее. Еда, знаете ли, способствует повышению настроения. И, если кто-то позабыл, я напомню — мы здесь по весьма определенному делу. Так что тратить сейчас время на страдания по нескольким монеткам — не самая умная идея.
— Так уж и нескольким монеткам, — буркнул Ван. — Там было пятьдесят золотых. Но ты прав, Гор. Дело наше важнее любых денег.
Все трое с большим аппетитом позавтракали и, не откладывая дела в долгий ящик, решили осмотреть город. Храма в Аларате не было, но храмовников здесь знали, конечно же, прекрасно. Поэтому Вана и его спутников, несмотря на большую толчею на улицах, ни разу никто не задел. Вокруг сияли витрины, красочные вывески, рекламные плакаты, зазывающие посетителей в ресторан, магазин или лавку. Но больше всего было огромных ярких щитов, на которых изображалась бойцовская Арена. «Великий Турнир» — гласила надпись вверху. «Спешите успеть. Взнос для участников 15 золотых монет. Приз победителю — сто тысяч золотом. Пусть же победит сильнейший!»
Ван как-то странно поглядывал на эти плакаты. И, в конце концов, решительно заявил:
— Я тоже хочу сразиться на этом турнире.
— ЧТО??? — для Анджелы и Гора это было настолько неожиданной новостью, что вся троица застыла посреди улицы, как вкопанная.
— Я сейчас же пойду и подам заявку на участие.
— Э… ну ладно, — пожала плечами Анджела. — Я, правда, хотела пойти к оружейнику и к портному…
— Ну так идите. Можем встретиться в таверне.
— А я вообще не понял, зачем я иду, — пробухтел Гор. — Иду чего-то, иду с вами. Если ты у портного, как обычно, будешь часа три торчать, дорогая, я этого не вынесу.
— Буду, конечно, — вампирша уперла руки в бока. — А как ты думал? Разве можно это дело на самотек пускать. Там не проследишь за одной пуговкой, и все! Платье испорчено! Легче двести золотых в окно выбросить.
— Сколько?? Да ты из чего платье собралась шить? Целиком из золота, с брильянтовой инкрустацией? И зачем тебе в пути такое платье?
— Пригодится!
— Да!! Несомненно. Конечно, пригодится. Перед Черным Паладином красотой сиять. Или перед Демонологом.
— Фу-уу, ну и вредина же ты, Гор!
— Кто бы говорил, — гном категорично помотал головой и сказал, — Я пойду в таверну. Буду ждать вас там.
Порешив на этом, спутники разошлись в разные стороны.
Гор без происшествий добрался до таверны и, заказав в номер легкое вино и сыр, принялся рыться в своем рюкзаке.
Анджела расспросила у прохожих, где можно найти самого хорошего портного. И, пользуясь подсказками, добралась до шикарнейшего магазина. В широкой стеклянной витрине рядами стояли манекены в женских и мужских платьях прекрасной работы. Тончайшая вышивка, нежное кружево, драгоценная отделка. Вампирша вошла внутрь и принялась разглядывать платья. Она пальчиками поднимала рукав золотисто-бежевого легкого наряда и морщила носик — не нравился цвет. Осматривала со всех сторон черно-золотое одеяние и отворачивалась — слишком вычурно. Таким образом, Анджела быстренько оглядела все, что было представлено, не одобрив ничего — слишком бедно, слишком просто, слишком тесно, слишком вызывающе. Графине сложно было угодить. Поэтому она купила две белые шелковые рубашки и гордо удалилась, окрестив про себя этот магазин «крестьянской лавкой».
Ван в это время добрался до городской Арены. Она была поистине огромна. Восемь входов, по два с каждой стороны. Арена могла бы вместить в себя громадное количество людей. Вокруг толпился народ. Четвертый расспросил, что нужно сделать, чтобы подать заявку на участие в Турнире. Ему указали на большущую очередь, стоявшую к столам регистрации. Ван тяжело вздохнул и пристроился в конец очереди. Кого здесь только не было. И тяжелые доспешные рыцари, и верткие жилистые фехтовальщики, были и просто огромные детины, видавшие в своей жизни лишь схватки деревенских силачей. Все стояли здесь с одинаковым желанием — поскорее заплатить пятнадцать золотых и назвать свое имя. И тогда, после отборочных туров, через три дня на арену выйдут лучшие из лучших. Но только одному из них достанется приз. Страшная сумма в сто тысяч золотом.