Тихое вторжение
Шрифт:
Тогда мы с Клещом, ко всеобщему удивлению, принялись наряжать пленного в его покалеченную одежку. Он еще сам не понимал, в каком сюжете предстоит ему участвовать, всё пошучивал:
– Отличный сервис, но отчего вы до сих пор не дали мне прайс-лист?
Помните, парни, я говорил, что всякому солдату российской армии положено по сколько-то там сантиметров белой, черной и «защитной» нитки, а также по три швейных иголки? Браво интендантской службе! Мы воспользовались запасами спецназовцев, скрепив широкими стежками рванину Фила.
Потом я говорю Клещу:
– Знаешь, лучше всего –
Клещ зырит на меня с непоняткой:
– Какая тебе тут царская резиденция?
– Эх ты, физикоматематик! В Коломенском раньше великие государи жили. Роскошнейшее место! Кругом сады, сады… яблони в цвету, всё на свете в цвету. Словом, истинное преддверие райского сада.
Он буркнул:
– Вот где мне это ваше словоблудие гуманитарное…
– Ничего ты не понимаешь. Этот упырь отхватил себе хоромину что надо: Полковничья палата у главных въездных ворот. В двух шагах – собор Вознесения, лучшее, что у нас построили за всю первую половину XVI века. Может быть, вообще лучшее, что у нас когда-либо построили…
– И на кой нам твой собор?
– Вокруг него – чудесная лужайка. Открытое, ровное место. Дальше – спуск к реке, а за рекой – дали, дали… Прекрасно. Душе весело.
Клещ посмотрел на меня с большим подозрением. Как на двухголовую зверюшку из Кунсткамеры посмотрел.
– Пси-воздействия не чувствую… Может, ты перегрелся, Тим?
Вот они, черствые души физикоматематиков! Им о тонких материях, а они – как баран на новые ворота…
– Что неясно, Клещ? Открытое ровное место и дали. Дали, мать его, дали! До хренищи далей в правильную сторону.
– А.
– И гениальное архитектурное сооружение. Высокое, прекрасное. Любуйся – не хочу. Хоть вблизи, хоть издалека, – красотища.
– Угу.
Тут Фил начал просекать, что ему есть о чем беспокоиться.
– Мы… не летим?
На сей раз тело барыги транспортировали спецназовцы. Они же вытащили откуда-то из музейных запасов стол с двумя стульями и поставили их посередь лужка.
Я не побрезговал лично примотать Фила к одному из стульев. Так, чтобы ему удобно сиделось и несподручно было рыпнуться не по делу. Носовой платочек свой не пожалел, накрыл темечко гаду, чтобы не напекло.
А затем я отозвал Толстого в сторонку и тихо-тихо передал ему три вещи: деньги, бриллианты и пакетик с листочками.
– Костя… не знаю, как сказать… Если я отсюда не выберусь, деньги – моей жене Кате, бриллианты – семьям ребят, которых сегодня скосило, а листки – Яковлеву. Насчет листков: за них сполна кровью плачено. Они дороже моей жизни или твоей… Яковлеву их передай, что бы ни случилось и любой ценой. Всё понял?
– Понял. Только… я думал, всё, на сегодня пошабашили…
– Главный аттракцион еще впереди.
– Сделаю. В точности, как ты сказал.
Если кто не понял, ребята, Клещу я всё это не передал, хотя он мне сто лет знаком и оба мы кой-чем серьезным друг другу обязаны, по одной простой причине: Клещ – ветер. Сейчас со мной, помогает,
через час улетел неведомо куда, через два вернулся и с ног сбил, через три – не сыщешь его. Очень уж непредсказуемая персона – Клещ. А мне надежный результат нужен, уж больно много жизней от него зависит.Я занял второй стул, напротив Фила. Он смотрел на меня мрачно, однако разговор завести не пытался. Видно, хотелось ему самостоятельно просчитать нашу затею.
Подошел Клещ и спросил его:
– Выпить хочешь?
– Нет.
– А придется.
С этими словами Клещ протянул ему фляжку. Литровую вэдэвэшную фляжку советских времен с котелком и подкотельником. Хорошая, кстати, вещь.
Фил, морщась, сказал:
– Что хоть там? На такой жаре…
– Коньяк «Боуэн». Почти полторы бутылки любимого напитка на тебя извожу. Сам с утра едва пару капель принял. Поверь, мне этой прекрасной жидкости очень жалко.
Фил отхлебнул.
– Еще.
Фил с удивлением сделал еще один глоток.
– Теплый…
Клещ ответил:
– Не понимаешь. Тебе придется залить внутрь где-то треть фляжки. Можно больше, меньше нельзя. Это для начала. А потом будешь добавлять. Тим вон за тобой присмотрит, чтобы не отлынивал, а заодно умной беседой развлечет.
Фил посмотрел на Клеща с видом: «Вы это не вольете в меня ни-ко-гда». Клещ посмотрел на Фила с видом: «У тебя нет выхода». И уговорил. Умеет…
Барыга честно выхлебал полфляжки. Я дал ему запить обычной водой. А потом сам сделал пару больших глотков и тоже запил.
– Вредно это – водичкой… Врачи говорят, руки трястись будут.
– А я, Клещ, регулярно практиковать не собираюсь, – отвечаю на его укоризну. – Ты лучше скажи, к чему ты с собой целый литр коньяку носишь?
– Я теперь без него не живу. Как-то мотор глохнет, думать хочется и развлекуха не берет. Вовремя ты мне попался, хоть жизнь какая-то…
Стареет приятель мой. Надо бы мне к нему как-то поближе… ну… когда выберемся.
– Тебе пора, – говорю я Клещу.
А он глядит на меня… не знаю… не скажу, даже, как глядит. Держись, мол. Постараюсь не подвести, мол. В случае чего, мол, так надо было. Сам же ты, мол, сюда влез и меня втащил. Так?
Так, Клещ.
Будем жить, Клещ.
…Минут через семь оба вертолета устрекотали вдаль. К железнодорожной станции Депо, большой бестолковой промзоне, Николо-Перервинскому монастырю и строительному крану, торчащему посреди недостроя, будто стальное дерево, бесстыдно отрекшееся от доброй старой зелености в пользу бесстыдного окраса «оранж».
– Я-а… плевать хтел на ваш драцкий кньяк. Не прбрало ничуть. Думш, я пьян? Нчть. Нкпли. Всевжу. Всесбражаю. Ждешь гостей. Гстей. Кого т’ждешь? Ма-альчка моего. Ма-альчка. Бльше некого тут ждать. Потому и Клща не оставил. Клща… нет, Клеща… его зовут… да. Клеща… он почует здалека. Мальчик. Прдёт, убьет. Клещ знает: прдёт, убьет его. А ты… ты… интерсный ему. Любоптный… Не убьет так сразу. Мне грли… мне говорли… ты с клеймом… Мальчику интерсно… А ты… ты накачал мня… накачал сбя… поня-атно… Сидят двое об’пьяные. В глвах – бардак! Не разбрёт… не разберет так сразу… кто что хочт. Не почует. Жде-ошь…