Чтение онлайн

…Заворушка встретила начальника без всякого удивления, словно ждала его, но и радости не выказала. Ежели до женитьбы не клюнул на приманку, то теперь и вовсе не жди, что удастся обворожить.

Повесив полушубок в сенях на вешалку и не сняв валенок — слишком много чести, — Николай прошел в горницу, оставляя влажные следы на чистом крашеном полу, и, усевшись на стул, принял нарочито вольную позу.

Все же инстинкт самосохранения у Заворушки сработал. Пока Николай осматривал горницу, две стены которой украшали самодельные, расписанные по ткани «ковры» — на одном из них, над огромной кроватью о пяти, пирамидой, подушках с розовыми бантами, плавали лебедь

с лебедушкой, на другом нежились на солнышке большерогий олень с оленихой, — а третью почти полностью закрывал объемистый буфет, больше заполненный гипсовыми кошками, мопсами, кроликами, коробочками, оклеенными ракушками, чем посудой, Заворушка успела сменить кофточку на белоснежный, тонкой шерсти свитер, плотно облегавший полноватую, но ладную стать, и появилась со снедью. Разложив на столе тарелки с холодным картофелем, солеными огурцами и хлебушком, достала из буфета графин с какой-то настойкой, поставила две стопки.

Все это делалось с безмятежно спокойным видом, и Николай решил, что конечно же его газогенераторщица на бюллетене, только по беспечности своей поленилась сообщить об этом табельщице.

— Ежевичная, — наполняя до краев стопки, объяснила Заворушка природу иссиня-черного цвета снадобья. Подняв свою стопку, молвила, блеснув очами: — Со свиданьицем, Николай Сергеевич. — Одним глотком выпив стопку, утерла ладонью как подмалеванные румяно-вишневые губы.

Николай намеревался прежде всего выяснить у Заворыкиной, почему не ходит на работу, но желание выпить чего-то крепкого, возникшее на базаре, не только не пропало, а усилилось. Он взял стопку, подчеркнуто произнес: «За здравьице!» — и, только когда проглотил, понял, что ежевика настояна на чистом спирте. Схватил огурец, быстро-быстро, по-заячьи захрустел им.

— А зачем человеку желать то, чего у него в достатке? — светясь белью зубов, с игривой интонацией проворковала Заворушка, ответив тем самым на вопрос, который тот намеревался задать.

Кусок огурца застрял у Николая в горле, он едва проглотил его.

— Так какого же черта ты на работу не являешься?!

— Ой, матка-свет! — воркующе произнесла Заворушка. Послюнявив пальцы, поправила мысики прямых волос на пухлых, яблочками, щеках. — И откуда, дорогой гостьюшка, столько злости с собой принесли?

— С базара!

Такой ответ мог обескуражить кого угодно, только не Клаву Заворыкину. Вместо того чтобы удивиться, спросить что, да как, да почему — а это сделал бы любой другой на ее месте, — она воспользовалась возможностью обратить внимание на свои прелести.

— С базара? Я тоже там была, видите, какую обновку купила. — Поднялась во весь рост, натянула на бедра свитер. — Ну как? Правда подходяще? Форсисто?

Нахальство, искусно подделанное под непосредственность, ввело Николая в заблуждение. «Ясное дело — на бюллетене, только разыгрывает», — решил он, но сказал строго:

— Тебе больше пойдет брезентовая спецовка — мазут в печи лить.

Работа эта была самой грязной в цехе, и посылали на нее обычно в наказание за какие-нибудь провинности. Заворушка приняла намек невозмутимо, даже ухом не повела, будто никакой вины за собой не чувствовала, и снова наполнила стопки.

Николай к зелью больше не притронулся.

— Ладно, давай по-серьезному, — сказал примирительно, не сводя между тем с Заворушки придирчивого взгляда. — Почему бюллетень не сдаешь?

— Какой бюллетень? Да не больная я! Замаялась просто, отдохнуть надобно.

Ошарашенный этим заявлением, Николай не сдержался, рявкнул:

— Ну и стерва ты!

Безмятежное выражение как сдуло

с лица Заворушки. Полоснула по пришельцу своими бесстыжими глазами.

— А нельзя ли полегче на поворотах, Николай Сергеич? Я ведь могу послать вас… на то, чего у меня самой нету…

Николаю стало ясно, что Заворушку ни крепким словом не прошибешь, ни угрозами не испугаешь. Из крутого теста слеплена и жарко запечена. Решил изменить подход, заняться воспитанием.

— Слушай, Клава, ты одета, обута, сидишь в тепле и достатке, здоровьем не обижена, и вместо того чтобы честно трудиться, шатаешься по базару, обновы почти что задарма приобретаешь. Ты хоть подумала, каково тем матерям, которые последнее с себя продают, чтобы чем-то набить животы голодным детям? Дай им твою работу — руками ухватятся. А они ведь лучше тебя.

Заворушка поднялась, вальяжно подошла к зеркалу, висевшему в простенке между окнами, снова поправила мысики волос на щеках, повернулась одним боком, другим, молвила горделиво:

— Я там всех переглядела, а лучше, как я, что-то не приметила.

— Да не о том я, не о потрохах твоих! — снова сорвался Николай с проповеднического тона. — Я про совесть твою!

— Ах, совесть… — Ирония в устах Заворушки прозвучала поистине артистически. — Была совесть, да всю мужики по кусочкам растаскали, ни хрена не осталось.

— А может, сама раздала? А еще набожная. — Николай кивком указал на божницу в углу, с которой безучастно смотрел на мир почерневший от времени лик не то Христа, не то кого-то из апостолов.

Резко отвернувшись, чтоб спрятать выражение лица, Заворушка спросила:

— Вы зачем пришли?

— Выяснить, что с тобой.

— И выяснили?

— Да. Дурью маешься, лодыря гоняешь.

— Ну и закончим балачку. Больше не трожьте.

— Ох, Клавдия, Клавдия, — подавленно вздохнул Николай, — какая же ты насквозь бесстыжая! Старухи лядящие пришли работать, дети просятся, а ты, Геркулес среди баб, на печке задницу греешь, за себя кого-то работать заставляешь! Тьфу, глядеть на тебя муторно, тварь!

Поднявшись, вытащил из бумажника сотенную, бросил на стол:

— За угощение.

— Маловато, любезный Николай Сергеич. Пол-литра спирта тыщу стоит, а вы сто грамм выпили.

Николай бросил вторую сотенную, добавил трешку, сказав: «За пол-огурца», надел полушубок и кепку — шапку он до сих пор так и не приобрел — и уже из сеней пригрозил:

— Не выйдешь завтра — к суду привлечем!

Заворушка самоуверенно хихикнула.

— Не привлечете, товарищ начальничек, мы с вами одной веревочкой связаны. Я прогуляла, вы проморгали…

По ступеням с крыльца Николай спускался нетвердыми шагами — спирт, выпитый натощак, основательно пронял его, по двору зашагал увереннее.

А Заворушка ему вслед:

Мой начальник спирту выпил И как черт остервенел. Рассычался вроде выпи…

Последнюю строчку Николай не расслышал. То ли был уже далеко, то ли не сложился у Заворушки конец разухабистой складухи.

Утром следующего дня, обойдя, как обычно, все участки цеха, Балатьев не обнаружил никаких сбоев. Взвизгивала круглая пила, на шихтовом дворе мерно попыхивали мотовозы, подававшие к печам шихту, почти без перерыва грохотала завалочная машина, вводя в печь и опрокидывая там мульды, груженные чугуном, ритмично постукивали крышки газогенераторов. Все шло по заведенному порядку, как это было последнее время.