Чтение онлайн

Получив эту информацию, Фролов приказал Оле занять позицию на лестничной площадке над наблюдаемой квартирой, Дима сидел возле подъезда на лавочке. Фролов, Рекунков, Иван находились в «Жигулях» метрах в тридцати от дома.

…Оля сидела на подоконнике и без конца курила. Лицо ее прикрывал большой капюшон длинного синего плаща. Когда по лестнице кто-то шел (а такое случилось всего три раза: в доме исправно работал лифт), она опускала голову и лица ее проходившему не было видно.

От долгого ожидания у Оли занемела спина. Карман оттягивал тяжелый пистолет. Сильно хотелось пить. Мучительно медленно тянулось время. Оля знала, что за дверью квартиры сидели те, кто убил Славу. И то, что они еще продолжали жить,

причиняло Оле боль.

По лестнице вприпрыжку пробежал паренек лет шестнадцати. Он чуть замедлил свой бег около Оли, но тут же покатился вниз, насвистывая веселенький мотивчик. Оля отвлеклась и не услышала сразу, как открылась дверь квартиры № 66.

— Все было отлично, девочки, — сказал сочный голос пресыщенного мужчины.

Оля, как ее инструктировал Фролов, побежала по лестничным ступеням вниз. Она успела увидеть пьяного парня с пеной в уголках рта, а главное, разглядела, что дверь была обыкновенной, не металлической, а за нею широкий коридор.

И еще она заметила, какие усталые, отрешенные лица были у славно поработавших девочек. Оля замедлила шаг и стала прикуривать. Она дала обогнать себя. Сразу резко запахло дорогими горькими духами. Девушки шли, еле-еле переставляя ноги.

Оля остановилась у дверей подъезда, кивнула Диме, подождала, когда девчонки, сев в машину, укатили, и снова вошла в подъезд.

Дима поднялся со своего места, с плеча его упала сумка, он поднял ее, высоко при этом вскинув руку. По этому сигналу Фролов нажал на газ, и «Жигули» подкатили к подъезду.

В это время Борис с Олегом, оставив свой наблюдательный пункт, на других «Жигулях» подъехали с другой стороны. Они должны были оставаться в машине.

Оля не ожидала, что можно так тихо ходить. Она увидела своих друзей, именно увидела, а не услышала шагов, ибо шли они бесшумно. Лица у всех мужчин были абсолютно спокойными.

— Тебе плохо? — спросил Иван. — Ты очень бледная.

— Дверь обычная, потом широкий коридор, — торопливо сказала Оля.

Мужчины переглянулись. Все было ясно. Дверь простая, коридор широкий, квартира однокомнатная… Иван и Рекунков, как самые мощные, разбежавшись, вышибли дверь с одного удара. Дима одну за другой бросил внутрь квартиры гранаты. Тут же Фролов с автоматом бросился вперед. Один из убийц был мертв, второй, тяжело раненный, тянулся к отброшенному взрывом автомату. Фролов выстрелил ему в голову. Рекунков, Иван, Дима вбежали вслед за ним. Картина была не для слабонервных. И тут вошла Оля. Она ударила одного из убийц носком туфли в голову. Иван обнял ее за плечи.

— Я в порядке, ребята, — сказала Оля.

— Все вниз! — скомандовал Фролов.

В машине, где сидела Оля, никто не сказал ни слова. Она сидела, как обычно, на переднем сиденье, и голова ее была высоко и надменно поднята. Глаза, подернутые влагой, смотрели на мокрое шоссе. Вдруг, вздрогнув, она спросила тихо:

— Я вам не очень мешала, ребята?

— Все было сделано на «пятерку», — глухим голосом ответил Фролов.

— Извини, — положил ей тяжелую руку на плечо Рекунков, — я не хотел тебя брать с собой. Я оказался неправ.

Оля помолчала, закурила, а потом сказала:

— Спасибо, ребята.

Один Рекунков не понял, за что она их благодарила.

— Не забывай, Оленька, — сказал Иван, — что у нас с Димой тоже к ним был личный счет.

— Мне жалко, что Старков не успел стать мне другом, — сказал Фролов.

— И мне, — сипло выдавил из себя Рекунков.

Наделенная от природы огромной нервной энергией, Оля со стороны выглядела абсолютно спокойным человеком. Став президентом компании «Аттика», она каждый день приходила в восемь утра в бывший кабинет Дубцова и принималась за дела. На самом деле компанией руководил Трубецкой,

но последнее слово было за Олей. Она старательно постигала азы предпринимательской деятельности, хотя главного добилась сразу — ее уважали.

Оля была со всеми вежлива. Трубецкого называла исключительно по имени и отчеству, заметив, что тот боится ее взгляда, разговаривала с ним, не поднимая век.

Трубецкой, поняв, что его жизни ничто не угрожает, работал с большим рвением. Он оценил тактичность Оли и чувствовал себя куда более спокойно, чем раньше с Дубцовым.

И личная жизнь его устроилась. Свою Наденьку он почти любил. Он еще больше пополнел, и щеки его приобрели розовый, очень здоровый румянец. Единственный, кто его раздражал, — это Рекунков. По примеру Оли, он тоже называл Трубецкого по имени и отчеству, но всегда язвил: «Что-то вы, Николай Алексеевич, совсем на молочного поросенка похожи стали. Пора и на обеденный стол».

Шуточки мента пугали и раздражали. Однако Трубецкой прекрасно видел: Рекунков не хозяин. Он подчиняется Оле. Более того, в его отношении к новому президенту «Аттики» стали проглядывать нотки подобострастности, что заставляло вспомнить Дубцова.

Сегодня Оля и Трубецкой встречались с представителями одной крупной сибирской фирмы. При встрече присутствовал и Рекунков. Он умел одним своим видом сбивать спесь с кого угодно.

Представители в отлично сшитых костюмах, при золотых часах явились в точно назначенное время. Беседу вел один из них — высокий, широкоплечий и коротко подстриженный. Второй, более интеллигентного вида, молчал. Здорового звали Степан Викторович. Помимо мощных плеч, он обладал луженым горлом бывшего мастера механического завода. Хотя он и не повышал голоса, создавалось такое впечатление, что он буквально ревел.

О сути совместного проекта договорились быстро. Спорили, конечно, о том, кому какая доля прибыли должна перепасть. Спор зашел в тупик. Рекунков хмурился, Трубецкой то и дело посматривал на Олю. По предварительной договоренности, они меньше чем на сорок процентов не соглашались. Сибиряк предлагал им двадцать. Но и он не спешил хлопнуть дверью и поглядывал на молчаливого компаньона.

— Ваше мнение окончательно? — обратился интеллигентный непосредственно к Оле.

Оля посмотрела на него ласково и с сожалением (что ее не заботило, так это прибыль компании) и сказала: «Сорок процентов».

— Послушайте, — уже осипшим голосом сказал Трубецкой, — мы вносим в дело значительно меньше денег, но реализация проекта зависит от нас, от наших мозгов…

— Хватит, — поднял руку вверх с величественностью древнего римлянина интеллигентный сибиряк, — мы согласны.

Настя принесла коньяк, тонко порезанный лимон, бутерброды с икрой.

— А пиво у вас есть? — спросил уныло Степан Викторович.

— Конечно, — фыркнула Настя.

Степан Викторович запивал коньяк пивом.

Интеллигентный сибиряк на прощание осторожно пожал Оле руку и с чувством произнес:

— А вы красивая женщина… и умная.

Настя, убирая посуду, фыркала:

— Надо же, коньяк пивом запивает!

«Тоже мне, аристократка нашлась», — подумала Оля, но промолчала. С Настей у нее тоже установились ровные отношения. Ей не хотелось никого увольнять, ни с кем ссориться. Она честно выполняла задачу, поставленную перед ней Тимофеевым. Если бы он предложил ей заниматься сыском или следить за кем-либо, она так же честно выполняла бы и эти поручения. Ни ей принадлежала «Аттика», ни ей принадлежал автомобиль, на котором ее возили. Она была совершенно равнодушна к деньгам. И истратила относительно большую сумму только раз, когда сшила себе сразу несколько новых платьев у Серебряковой и купила итальянскую обувь. Должность обязывала ее хорошо одеваться, к тому же она оставалась женщиной, и ей было приятно носить отлично сшитые платья.