Террористка
Шрифт:
«А ведь если все эти филипповы, серебряковы, оли, сарычевы и такие же миллионы бедных и богатых затоскуют о великой России, — они ее наверняка воссоздадут! О, унылый народ! Унылая страна, обреченная быть великой».
Простились холодно.
Дубцов довез Олю до дома, но даже не вышел из машины, бросив ей короткое «пока».
Дубцов решил проведать Леночку. Помня о предыдущей неувязке, когда застал ее с любовником, он предварительно позвонил.
— Приезжай, — глухо ответила Леночка и бросила трубку.
Ну вот, и здесь
Она встретила его в длинном махровом халате и с распущенными волосами.
— Хочешь есть? — спросила она.
— Что? — оторопел Дубцов. Его девочка никогда прежде не проявляла заботу о своем покровителе.
— Что-что, жрать хочешь? Или чего ты хочешь?
Леночка села в кресло и бурно разрыдалась. Плачущая, она выглядела лет на четырнадцать. Дубцов опустился на одно колено возле нее и погладил по волосам. Волосы блестели под яркой люстрой и очень хорошо пахли. Валериан Сергеевич хотел вдохнуть этот аромат более глубоко, но Леночка взвизгнула: «Уйди», — и даже дрыгнула ножкой.
— Будь ты проклят, — бормотала она сквозь слезы, — я для тебя как вещь. Если тебе нужно удовлетвориться, ты приезжаешь. А если у тебя нет такого желания, ты не можешь даже мне позвонить.
— Случилось что-нибудь? — спросил Дубцов, заинтригованный таким поведением маленькой самочки.
— Да, — взвизгнула Леночка, — я, кажется, тебя полюбила.
Сначала Дубцов изумился, но потом решил, что девчонка просто испугалась потерять его. Точнее, потерять его деньги и, будучи хоть и посредственной, но актрисой, устроила спектакль.
Он прошел на кухню, поставил на газ кофейник и спокойно, но с интересом ожидал продолжения.
Всхлипывания стали тише.
Дубцов приготовил бутерброды с сыром и колбасой, достал из пакета привезенный с собой любимый Леночкин зефир в шоколаде, налил кофе и быстро заставил чашками и тарелочками журнальный столик.
Леночка сидела в кресле с ногами и внимательно наблюдала.
— Я пойду умоюсь, — шмыгнув носом, сказала она и быстренько проскользнула в ванную.
Валериан Сергеевич терпеливо ждал. Квартирка была забита барахлом до самого потолка. Ну, стереосистема — понятно, но зачем ей понадобилось два телевизора и четыре мягких кресла? Зачем на стенах висели коврики, календари и какие-то блюда, а между ними десятки фотографий поющей Леночки?
Когда в ванной перестала шуметь вода, в квартире наступила абсолютная тишина. И в этой тишине Дубцов услышал какой-то звук. Звериное чутье заставило его насторожиться, и через несколько секунд, сунув могучую руку под кровать, Дубцов извлек оттуда соседского мальчика Валерика. Бедный юноша был в одних трусах и весь сжался от холода и страха в комок.
Дубцов держал его, как котенка, двумя пальцами за тонкую шею.
— Что это такое? — спросил он у выпорхнувшей из ванной Леночки.
— Это Валерик, — тихо вымолвила девушка.
— Я же позвонил тебе… предварительно, — беззлобно, но строго сказал Дубцов, — неужели я не заслужил хоть минимального уважения? Почему я должен находить всяких мальчишек под твоей кроватью?
Леночка вдруг уперла
руку в бок, бессознательно приняв позу ругающейся базарной бабы, и четко выговорила:— Хам ты, Дубцов. Ты мне уже пять раз вот так звонил, что приедешь, и я ждала, как дура, а ты не приезжал. А теперь я еще и виновата.
Валериан Сергеевич захохотал. Отпустил мальчишку.
— Оденься, малыш, — сказал он. — Ай-ай, ты негуманна: еще немного, и мальчишка простудился бы.
Леночка молчала. Глаза ее были полны ярости. Волосы разметались. Она постоянно запахивала халат. И Дубцов почувствовал сильное вожделение. Никогда еще девчонка не возбуждала его, как сейчас.
— Садитесь, ребята, кофейку выпьем, — кивнул на столик Валериан Сергеевич, — принеси, Леночка, своему мальчику чашку кофе.
Девушка пошла на кухню одеревеневшей походкой.
— Забыл, как тебя зовут, — обратился Дубцов к юноше
— Валера.
Юноша был пропорционально, красиво сложен. Хорошенькое лицо его, даже искаженное страхом, оставалось миловидным. Он дрожал. Огромный мужчина со страшными глазами внушал ему ужас.
Дубцов прикрыл глаза, и гипнотическая мощь его взгляда уменьшилась. Победа над мальчишкой — не велика заслуга.
— Кофе будешь?
— Нет, — пролепетал Валерик.
— Тогда иди к маме.
Леночка с чашкой в руке застыла, проводив тоскливым взглядом своего юного друга.
— Ну вот, когда ты знаешь все… — начала она фразу из какого-то фильма.
— Иди ко мне, — позвал Дубцов.
Девушка стояла не двигаясь. Валериан Сергеевич взял ее за тонкую руку и неторопливо потащил к себе. Она молча сопротивлялась. Дубцов почувствовал почти наслаждение от того, что совершал насилие.
— Скотина! — сквозь зубы прошептала Леночка, поняв, что именно возбуждает хладнокровного Валериана Сергеевича.
Но опытная, несмотря на свои годы, она сама сорвала с себя халат и со словами «на, подавись» легла на кровать…
Потом она лежала и смотрела в потолок. Ее небольшое тельце жалко белело во мраке темной квартиры.
— Зачем я тебе, Дубцов, — спросила она, — я не могу понять, зачем я тебе, Дубцов?
Она резко и горячо прошептала:
— Купи себе другую.
Но Валериан Сергеевич думал в эти минуты об ином. Решающая схватка близилась, а он имел только одного союзника — деньги.
23
После операции Иван с Димой спали часов двенадцать. Проснулись разбитые, выпили по стакану коньяка и снова уснули. Второе пробуждение было не легче первого.
Иван, едва открыв глаза, стал крыть матом Фролова, поминал, правда, без мата и Старкова, говорил, что в любой банде должен быть один вожак.
Дима поступил мудрее. Он протопил баню.
— Вань, пошли париться, — позвал он часа через два лежавшего в кровати друга.
— Не пойду, — капризно ответил тот, — все осточертело.
Но все-таки пришел. Разделся, критически осмотрел свое могучее тело и почему-то решил, что похудел.
— Довела жизнь, растуды ее туды.
Парились часа три. Пили чай.