Чтение онлайн

Провозился с обматыванием двери багажника полчаса, так устал, что решил не отгонять ее к дому Глеба, а поставил на сигналку и вернулся к себе в квартиру. Сходил в душ, очень хотелось кофе, но, подумал, допил полбутылки минералки, отыскавшейся в холодильнике, и завалился к Маринке. Теплая и сонная повернулась ко мне, обняла, и я почти сразу провалился в долгожданный сладкий сон. Последнее, что помню, это мерцающий маленький загадочный шарик в руках Глеба.

Глава 2.

И приснился

Стою посреди поля, по которому ходил к маме на работу, когда мне было лет семь, это было последнее лето перед школой. Мы тогда жили в одноэтажном районе Нытвы, рядом с железной дорогой в покосившемся деревянном домике …

А через «железку» раскинулось это бесхозное поле.

На нем ничего не садили, потому что почва была сырая, болотистая. Дикое, в общем, поле. С соседних улиц раньше сюда гоняли на выпас домашний скот: коз, овец, коров. Пока еще могли себе позволить такую роскошь – содержать их. Теперь животных на этом заброшенном поле не увидишь. Некого стало пасти.

С обеих сторон «железку» обрамляют неуместно торчащие насаждения – тополя, липы, березы, в общем, так называемые «лесопосадки».

Так вот, стоял я посреди этого поля, смотрел по сторонам в полной тишине. Пусть даже во сне, но звуки-то должны быть какие-то? Запахи, может…

Но не слышал я даже птиц, хотя по зеленым, кудрявым деревьям лесопосадки догадывался, что лето в самом разгаре. Да и теплый ветерок овевает, лохматит волосы, солнце высоко в небе пригревает.

Только в остальном – необычная, зловещая, я бы даже сказал, гробовая тишина. И запахов никаких…

На краю лесопосадки, метров двести от меня, появился человек. Старик в грязно-черном балахоне, с капюшоном на глазах. Лица не видно совсем, только белая острая бородка торчит. Противная такая.

Ну и он просто вышел из-за деревьев незаметно и встал на краю. Смотрит.

А на поле-то я один! На кого же он, странный такой – летом в балахоне – смотрит?

Я оглянулся. Кроме меня – никого…

Но я же во сне. И сразу испуга никакого нет. А чего?

Я, значит, махнул ему рукой, привет, мол.

Но старик не ответил, продолжил пристально вглядываться в пространство перед собой. Как истукан, прямо. Вынесли манекен старика в балахоне, выставили перед деревьями и… все. Мне даже сначала смешно немножко стало.

Но в следующий миг что-то задребезжало в душе, мандраж какой-то внутри, где-то в животе, будто съел чего. Потому что с этим стариком было что-то не то…

Рядом с ним появляется другой человек, помоложе, но в тряпье, который медленно спускается с пригорочка и идет ко мне.

Но я почему-то продолжаю стоять и ждать, что же будет дальше.

Вслед за первым из-за деревьев появляются еще люди. Сначала несколько, человек может десять-пятнадцать, потом еще столько же, и еще. Все какие-то одинаковые, как солдаты…

Цепочка растягивается на сотню метров. А люди из леса все выбегают и выбегают – разные: и мужики, и бабы. Только старик стоит на месте и смотрит. Отсюда плохо вижу его лицо, к тому же спрятанное почти полностью за капюшоном, но чувствую его взгляд. Нехороший, недобрый, колючий. Это он все

Я перевожу взгляд на первого человека. Он уже проходит метров пятьдесят, переходит на бег. Куда он бежит? Ко мне?

Я всматриваюсь и ужасаюсь. Даже отсюда мне видно перекошенное злобой его лицо. Это старик его за мной отправил!

И он хочет сделать мне плохо! – как вспышка мелькает в голове догадка. И вот тут слышу голос.

– Ну, здравствуй, Никита…

Скрипучий и старый, как петли на воротах нашего сарая за домом.

– О, черт!

Меня бросает в дрожь, когда я понимаю, что это голос старика. Я шарахнулся назад, запнулся за кочку, едва не упал.

Инстинкт наконец-то подсказал, что надо двигать отсюда.

И рванул к лесопосадке с другой стороны.

А толпа сзади растет. Увидев, что я дал деру, они все переходят на бег. Оглянувшись назад, навскидку насчитываю человек этак триста.

На ходу пытаюсь понять, для чего им всем нужен маленький мальчик? Что я такого натворил, что за мной такая сумасшедшая погоня?

Некогда об этом сейчас думать и рассуждать, лишь бы ноги унести!

Но оглядываюсь иногда на ходу. Может для того, чтобы убедиться, что бегут не за мной, а так, мимо.

Но надежды мои не оправдываются.

Оглянувшись еще раз, я едва не падаю от ужаса увиденного. Преследующие меня мужики и бабы постепенно превращаются в страшных монстров. Лица вытягиваются, обрастают на глазах шерстью, из пасти высовываются клыки. Одежда рваными клочками спадает с них, оголяя не очень приятные для детского восприятия «вещи».

А еще эти звуки. Даже отсюда я слышу их нечеловеческие хрипы и завывания. Больше нет звуков, даже собственные шаги не слышу. Жуть!

Я начал задыхаться. Еще бы – столько пробежать за один раз!

Сердце бешено колотится в маленькой груди, ножки становятся как у Буратино деревянные. В голове только одна мысль: бежать! Бежать!

– Но ведь это сон, – вдруг подумалось.

А другой голосок, писклявый такой:

– Откуда ты знаешь, что это сон? А если нет? Если это все на самом деле, взаправду?

Я смотрю себе под ноги – трава мелькает под ногами: пахучая, зеленая, живая. Ну, настоящая трава! Настоящая!

– И, тем не менее, это сон, – шепчет мне первая часть сознания. – Ты только оглянись назад. Эти люди, которые за тобой бегут – не настоящие, потому что таких полулюдей-полузверей в природе не существует.

Другая же часть сознания ехидно нашептывает:

– Обрати внимание на самое главное: ты бежишь изо всех сил, ты уже почти выдохся, но на самом деле стоишь на месте…

– Как стою на месте? – непонимающе смотрю вокруг себя. Даже ненадолго остановился. Лес все там же, деревья впереди за эти десять минут, пока я бежал, так и не приблизились. Я как был на середине поля до моего бегства, так тут и стою.

Недалеко раздался бешеный визг.

Я лихорадочно оглянулся. Толпа разъяренных монстров – голых, волосатых, клыкастых – продолжает бежать, медленно, но все же сокращая расстояние.