Чтение онлайн

Нет здесь людей. Уже давно нет.

Они ушли отсюда так давно, что даже запаха их почти не осталось. Почти.

Только легкий, исчезающий запах детенышей. И потухшего костра.

Но почему же люди не живут в своих жилищах, столь громоздких, выделяющихся, приставленных так близко друг к другу? Что заставило их покинуть это место? Они же так любят захватывать земли, строить свои жилища. А тут – бросили? Что же это, жадность?

Они хотят переделать мир вокруг себя, хотят заставить его крутиться так, как хочется им, как удобно им. Но Природа сильнее, чем они думают, и она не прощает такого отношения

Его немного утешает, что это многочисленное племя разбито на мелкие, даже мизерные кусочки, каждый из которых готов перегрызть глотку другому ради захвата земли, ради еще более ленивого существования. Они подчиняют и подчиняются, и это неравноправие держит их в постоянном противоборстве друг с другом. Почти не осталось среди них тех, кто готов пожертвовать ради ближнего, ради семьи, потомства своей жизнью. Их слишком много, чтобы ценить отдельно взятую особь. И он надеется, что они сами друг друга когда-нибудь уничтожат, и воцарится тогда на Земле истинный порядок, покой и свобода.

Но, к сожалению, он не знает, когда это случиться. Может не на его веку. Может только его потомство сможет дожить до этих счастливых дней.

Если ему удастся найти их и защитить.

Он присматривается, принюхивается, притрагивается. Но бесполезно. Мертвое дерево ни о чем ему не говорит. Оно мертво. И это место мертво. И запах людей здесь тоже умер.

С другой стороны ему это на руку. Он может безбоязненно здесь провести день и остатки вечера до темноты. А потом, с первыми звездами, он вновь отправится в путь. Туда, где его семья. Туда, где его ждут, где он нужен, где он свободен от страхов и непонимания.

Где все родное и привычное.

Где нет людей.

Он осторожно пробирается через покосившиеся ворота, вздрагивает, когда под ветром скрипят ржавые петли. Семенит огромными ногами к ветхому хлеву.

Здесь запах родней. Здесь пахнет не столько человеком, сколько животным. Слабый, но все равно более приятный запах.

Он забивается в самый угол, подгребает под себя остатки пожухлой соломы, последний раз прислушивается и, наконец, устало прикрывает глаза.

Короткий отдых. Сон. Забытье.

Глава 6.

Мы шли по длинному коридору. Лузин остался у поста охраны. С нами шел его помощник Антон. Справа и слева от нас множество дверей без табличек.

– А которое из них питомник? – спросил я.

– А здесь его и нет, – ответил Запольский. – Питомник, как таковой, был наверху. Там раньше стояли крытые вольеры, обтянутые сеткой. Сейчас их все убрали. А здесь только лаборатории, склады, подсобные помещения.

Из длинного коридора мы вышли в небольшой холл, в который выходили еще две двери. Профессор подошел к той, что справа, открыл ее и пропустил нас вперед.

– Здесь помещение охраны, – сказал он. – Проходите туда, к пульту.

За широким столом сидел усталый охранник. Перед ним светились шесть мониторов, на каждом по четыре картинки.

При нашем появлении охранник встал. Запольский подошел к столу.

– Покажите нам, Александр, те несколько кадров, что успели записать.

– Каких кадров? – искренне удивился охранник.

– Каких-каких! Где сбежавший монстр записан! – проворчал на него профессор. Лицо его омрачилось,

Переживает, подумал я, нервничает. Но его можно понять – это была его работа. Любимая работа, интересная. А теперь ее не стало. И на душе у него сейчас так же пусто, как и во всех этих помещениях.

– Вот, смотрите, – сказал охранник через минуту, показывая на один из экранов.

Мы с Глебом наклонились поближе и с огромным интересом стали смотреть. Сначала ничего не происходило. На черно-белом экране изображен огромный, насколько я мог судить, стол. На нем неподвижно лежит нечто волосатое. От рук и ног тянутся провода и уходят влево вниз, за видимость экрана. Через минуту это нечто начинает шевелиться, трясет головой. Потом приподнимается и садится на столе. Медленно оглядывает помещение, что-то будто даже шепчет губами. Но звука нет.

– Ну и рожа, – тихо сказал Глеб. – Настоящее чудище.

Я вгляделся в его лицо (или все-таки морду?) заросшее темными волосами, видны только блестящие маленькие глаза и зубы (или клыки?) из приоткрытого рта (или пасти?). На вид что-то среднее между обезьяной и человеком, только гораздо больше. Гибрид, одним словом.

Когда это нечто сорвал провода и трубки, опустил ноги на пол, я понял, что все-таки человеческого в нем больше. Высокий, немного косолапый и сутулый, почти без шеи. Если бы не его шерсть, можно было бы принять за баскетболиста.

– Какой вы говорите у него рост, профессор? – спросил я.

– Когда он лежал, – с готовностью ответил он, – то два метра шестьдесят семь сантиметров. Но, думаю, сутулость и косолапость делает его чуть ниже. Может сантиметров на десять. Последний замер веса – двести семьдесят четыре килограмма.

– Ни фига себе! – пробурчал Глеб, не в силах сдержаться.

– Ну что, Глеб, – сказал я, подталкивая его в бок, – далеко тебе до таких пропорций, а?

– Это точно.

– Это он еще похудел килограмм на пятнадцать, я думаю, – продолжил рассказывать профессор. – Знаете, когда лежишь без движения, то вес сам по себе уходит. А он лежал почти двадцать четыре дня. – Он тяжело вздохнул. – А потом вдруг раз – и проснулся. Как он смог убежать, не пойму.

Тем временем камера после короткого взгляда гиганта вырубилась.

– А что, охранники ничего даже и не слышали? – спросил я.

– Ничего, – ответил за моей спиной Антон.

– И сигнализации на решетке никакой не было?

– Нет. Какая там сигнализация? Она же стальная! Два сантиметра легированной стали!

– Да уж, – сказал Глеб, – вот это силища! Сколько он интересно лежа жмет?

– Полтонны уж точно! – ответил я многозначительно. Глеб взглядом задал мне вопрос: откуда ты знаешь? Я отмахнулся: пошутил!

– Давайте дальше посмотрим, – прервал наш безмолвный диалог профессор и нажал на клавиатуре несколько клавиш.

Вид холла, через который мы только что прошли. Открывается медленно дверь, в проеме, касаясь головой потолка, появляется монстр. Медленно поднимает подбородок, втягивает носом воздух и крадется к другой двери. К той, за которой мы сейчас сидим. По дороге бросает короткий злобный взгляд на вторую камеру – она тут же гаснет.

У меня даже мурашки по спине побежали, когда я представил себя на месте застигнутых врасплох охранников.