Терра инкогнита
Шрифт:
— Ты все-таки скажи, — наседал он на меня. — Вот был бы ты русским царем — какое море воевать бы начал?
— Прямо сейчас — никакого, — пожал я плечами. — Армию сначала привел бы в порядок, чтобы она вся была как Преображенский и Семеновский полки. Производство пушек и пороха опять же нужно увеличивать. Офицеров учить: кто сейчас командовать будет? И только когда все будет готово, прикинул бы, кто сейчас слабее — Турция или Швеция, — вот по слабому и ударил бы. Потому что на самом деле России нужны оба моря, и вопрос только в том, какое отвоевывать первым.
— Так, значит, прав
— А вот ничего подобного. Во-первых, войну ты уже начал, и именно с турками. Заключишь ты с ними мир или нет — дело десятое: все равно ты должен будешь держать на южном направлении значительные силы, то есть практически вести войну на два фронта. Кроме того, Карл Двенадцатый — отличный полководец, хоть ему и всего восемнадцать лет. Ты уж извини, но и тебе, и твоим генералам до него еще далеко. А шведский солдат чуть ли не лучший в мире, куда там каким-то туркам. Сейчас для тебя шведы являются куда более серьезным противником.
Суть моей оговорки Петр уловил сразу:
— А не сейчас, попозже, или не для меня, а для тебя, они что, будут слабее?
— Разумеется, ведь ничто не вечно под луной.
Дальше я ему разжевывать не стал. Хотя смысл моей реплики был в том, что вся Северная война нашей истории держалась на авторитете и воинском искусстве Карла Двенадцатого. Учитывая же его не самую умную привычку во время сражений лезть вперед, ликвидация не будет представлять собой такой уж неподъемной задачи для небольшой снайперской группы. Заодно и офицеров проредят — они по форме хорошо отличаются от солдат. Но, повторюсь, я не стал говорить этого царю. Пусть думает сам. Или, если обратится к нам за помощью, когда Карл ему основательно вломит, посмотрит, как с проблемой справятся австралийцы.
Тут нам принесли обед, и Петр замолк, а ближе к десерту переключился на железные дороги.
— Дело, конечно, зело правильное, — выдал он итог своих раздумий. — Но сколько железа на них понадобится?
— Не железа: для начала сойдет и чугун. Сажень рельсового пути весит без малого сто пудов.
Тут я сделал паузу — мне было интересно, насколько быстро царь считает в уме. Оказалось, что очень неплохо, — результат он выдал примерно за минуту.
— Так это же из всего чугуна, что плавится в России, получится всего семьдесят верст в год!
— Правильно, но почему ты решил, что его нельзя плавить гораздо больше? Сам же Демидова собираешься отправить на Урал, где богатые руды.
— Кто сказал?! — вскинулся царь.
— Никто, просто я не дурак. Про то, что на Урале богатые рудные залежи, мы знаем со времен Мефодия и Кирилла. То, что Демидов недавно вернулся оттуда, после чего имел несколько продолжительных бесед с тобой, тоже не секрет. А сейчас он кузнецов и рудознатцев со всей округи собирает. Чего тут ждать, пока кто-то скажет? И так все ясно.
— Места там богатейшие, — вздохнул Петр, — но путь больно далек. А главное, людей-то где взять?
«Вот мы и подошли к главному, — подумал я. — К тому, ради чего я и затеял сближение с Петром».
— Чтобы обучить хорошего мастера, нужно пять лет, — пояснил я. — Но это в среднем — бывают такие самородки, что и за два все постигают. И железные
руды в России есть не только на Урале, но и на Днепре, и под Курском. Австралия готова помочь в их освоении, что приведет к увеличению выплавки чугуна и железа в десятки раз, но на довольно жестких условиях.Петр напрягся.
— Во главе выделенных под производство территорий ставятся наши люди, — начал я, — с правами царских наместников. То есть перечить им сможешь только ты, но это будет означать как минимум полный разрыв с Австралией, если не войну. А для всех остальных их слово будет царским.
Вообще-то самое главное я уже сказал и теперь ожидал полного неприятия данной идеи Петром, вплоть до вспышки ярости, но он нетерпеливо буркнул:
— Продолжай, чего замолк-то?
— Итак, в губерниях, где расположены эти зоны, а может быть, и в соседних, наши люди должны иметь право вербовать на работы добровольцев среди крестьян. При этом помещикам будет выплачиваться единая для всех утвержденная тобой компенсация.
— Где я столько денег-то возьму?
— Нами будет выплачиваться, — уточнил я. — Далее. Часть месторождений находится в неспокойных местах, — понадобятся воинские подразделения для охраны. Примерно полк. Вот его предоставишь ты. Кроме того, мы будем вербовать добровольцев не только в рабочие, но и в солдаты. После семи лет работы или пяти службы все эти люди получают волю, и все равно, чьими они были до этого. Наконец, отработав или отслужив по три года, каждый, если захочет, сможет уехать в Австралию.
— А если к вам побегут, как сейчас на Дон, выдавать будете?
— Только совсем ни к чему не годных. А кто пригодится — за того помещику деньги, да и то после того, как бумагу предоставит, что это его мужики.
— Круто берешь, — хмыкнул царь.
— Как умею. Зато у тебя будут и железные дороги, и ружья, каких ни у кого в Европе нет, и пушки.
— Давай мы вот как сделаем, — предложил Петр. — Устроим кумпанство. Директоров там будет два — один я, другой кто-то от вас.
— Наверное, я. Но как же мы решения-то принимать будем, если вдруг тебе захочется одного, а мне другого?
— Перво-наперво надо написать такой устав, чтобы в нем поменьше мест было, кои можно толковать криво. А вот как быть, если мы про такое заспорим, чего там не прописано… Жребий, что ли, кидать?
«Черт побери, — подумал я. — Было бы мне не девяносто с хвостиком, а хотя бы лет сорок, так подпал бы я под обаяние государя нашего Петра Алексеевича! Ничего не скажешь, отошел от первого смущения и попер, как танк на окопы. Ладно, учтем, что в беседе с ним надо воздерживаться от принятия решений под впечатлением от его напора».
Так что я отпил лимонада, прошелся по кабинету, еще раз прикинул, во что может вылиться предлагаемое мной, и наконец сказал:
— Жребий, говоришь? А что, это можно. Но с двумя оговорками. Первая — ты даешь слово, что пять лет от основания компании, то есть пока она будет организовываться, не станешь пользоваться своим правом требовать жребия. Поспорим мы о чем-нибудь, например, но ты меня убедить не сможешь. Значит, если так, придется тебе смириться с тем, что я буду делать по-своему.