Терпение
Шрифт:
– Вроде да…
– А ты-то что?
– Мам, я не могу ее принять…
– А сын-то как же?
– Отобрать она грозиться его… Но я все равно не могу….
– Ох, сынок… - Наталья собралась с духом и осторожно спросила, - Не из-за Любы ли?
Коля удивленно посмотрел на нее.
– Ты разве знаешь?
– Значит, из-за нее? – Наталья вытерла фартуком набежавшую слезу, - Я все надеялась, что кажется мне…
– Тебе не нравится Люба, да? – напряженно спросил Коля.
– Да что ты! – Наталья поглаживала ладонью стол, - Люба хорошая девушка… Только тебе-то надо с Асей бы жить попробовать… Сын же у вас.
– Ма, я не могу… - снова повторил Коля, - Мне тебе не объяснить наверное, но я не могу…
– Что же я, понять не смогу… - обиделась Наталья.
– Да если рассказать тебе, то поймешь…. Только как рассказать-то, если я сам себе не объяснял этого никогда. Ты скажи мне, как я Асю могу принять, если Люба есть?
Наталья снова заплакала.
– Я сам себе раньше не признавался, что люблю ее никому до этого не говорил, даже про себя никогда
Наталья все вытирала слезы, но они никак не останавливались.
– Ты не плачь, мам. Что же теперь поделать? Знаешь, как от любви отказаться тяжело? – медленно проговорил Коля.
– Знаю, сынок, - с трудом сказала Наталья. – Ты послушай, я тебе про жизнь свою расскажу, как на исповеди. Если сможешь, простишь меня тогда. Но я должна была тебе рассказать, давно уже надо было, как только стала замечать, что тебе Люба нравится. Теперь-то уж точно время пришло.
Коля поднял глаза на мать, и стал слушать ее длинный рассказ, ни разу не перебив…
***
Замуж я вышла рано. Было у меня платье белое, в синий цветочек, мне бабушка Асина сшила на выпускной. Они вообще-то все такие хозяйственные, и бабка ее и мать. На все руки мастерицы, небось и Асю-то Анна научила всему. Так вот, отгуляла я выпускной в этом платьице, в нем же и замуж пошла. Выпуск-то у нас в июне был, а в августе я уже с Олегом жила. Я до этого ни с кем не дружила из парней, да и вообще о любви и не думала как-то. Мы все больше в куклы играли, да уроки учили. Хотелось мне в педучилище поступать. У нас девчонки-то многие туда поступали. Да родители мои решили по-своему. Я и не знала, а они уже с отцом Олега сладили. Приходят, мне и говорят – так, мол, и так, мы тебе жениха нашли, сосед наш Олег. Я сначала вроде как расстроилась, думаю, какой мне Олег, не охота мне еще замуж. А потом как-то и согласилась. Вот мамка мне из тюлины фату на голову нацепила, да и расписались мы с ним. Он мне еще на свадьбе сказал, что любит меня, что давно все на меня смотрел, а я, мол, не замечала его. Да и куда мне его замечать, и в голове еще ничего такого не было. А потом уж мне батька-то признался, что они меня за него отдали из-за дома в Мытницах. Ну ладно, приехали мы в Мытницы, стали жить. Олег и, правда, меня любил, тут я ничего не скажу. Когда Вика родилась, он мне помогал всегда, и что попросишь, сделает, и чего только подумаешь, и то, смотришь, он уж сам догадался. Пожили мы с ним маленько, Вику растили, да я, как на грех, сдружилась чего-то с Надькой Семеновой. Ну, сдружились мы тогда крепко, в гости все ходили, ни дня не проходило, чтобы не виделись. Ну в гости-то ходили, а у нее муж там, Юрка, сядет тоже с нами, балакает, мы семечками трещим, он нам байки говорит. А сам красивый такой. Глазастый. Ну я и влюбилась в него. Да так влюбилась, что аж дышать больно было. Помучилась-помучилась, да ему и призналась, что так, мол, и так, люблю тебя, не могу. Я же не знала тогда, не понимала, что этому бабнику все равно с кем лежать, лишь бы с девкой. Да и откуда мне понимать это было? Ничего я в мужиках не понимала. Ну призналась я ему, значит, и сладили мы с ним. Сперва-то мы еще таились, я к нему прибегу потихоньку, и убегу так же. А потом пошло-поехало. Олег узнал, Надя узнала, да что там – вся деревня знала, что у нас с ним шашни. А я так его любила, что мне все это нипочем было. Вот через ту любовь мою и беды все пошли. Мамка позора такого не выдержала, померла. Я от Олега ушла к отцу жить. Говорю ему – все, не люблю тебя, не могу с тобой жить никак, ухожу, у бати поживу пока, а там видно будет. И все еще я волновалась, чтобы он Юрке чего-нибудь не сделал. Ну ушла я, а Олег у меня потом Вику отобрал. Ты, говорит, аморальная, дочку заберу, воспитаю сам, а то ты из нее такую же сделаешь. А ведь похоже на то, что так и вышло. А тогда все только боялась, что Юрка меня бросит. Смешно, у него семья, а я все думаю – только бы не бросил. Только бы приходил ко мне. Дурочка была. Но он все приходил ко мне, и я про дочку забывала, вообще про весь белый свет забывала с ним. А скандалов-то было! То Надька придет, в космы мне вцепится, то батька на меня орет, то Олег придет, тоже доводит. Это я уж потом поняла, что он приходил меня обратно звать, жалел он меня все же. А тогда мне до ужаса он раздражал. Вот мы все ругались, а папашка мой и так-то без мамки зачах, так еще и скандалы тут эти. Он посмотрел-посмотрел на все это и тоже помер. Года без мамки не пожил. Вот сколько я бед натворила. Но если б на этом-то и конец. Так все ниточка тянется. Потом я поняла, что Юрка и не любил меня никогда. Смотрю, Надька беременная, Юрка ходить ко мне перестал, значит, все, думаю, пора мне к Олегу возвращаться, пока еще зовет. И он принял меня. Не простил, но принял. А уж потом, когда ты родился. Он стал бить-то меня. Начал-то потому что узнал – снова с Юркой встречаюсь. А я дурочка тоже – последний раз с ним увидеться захотела. Я-то с ним увиделась, да потом неделю дома лежала, встать не могла. Ведь у нас потом еще ребеночек народился, да умер сразу, слабенький был. Я все думаю, потому что он меня беременную бил, а там – кто его знает, может, на роду ему так написано было. Из-за этого тогда такая обида на Олега появилась. И решила тогда, что как только вы с Викой вырастете, я от него и уйду.
И ведь какое сердце у меня жесткое – хоть бы раз его пожалеть. Ведь он намучился со мной. Бил, правда, сильно, но ведь не от радости же он меня так. Тяжело ему было. Пьет, пьет где-то, потом домой придет, и начинается канитель. Как дома пьет, еще ничего, бывает и тихо пройдет. Но как только где за порогом напьется, все, тут точно злоба попрет. Ему видать там мужики-то, с которыми он пьет еще пуще накрутят, какие бабы стервы и все такое, ну он и приходит злющий. Сразу за ремнем. У него в гардеробе уж так и висел ремень-то, я прятать его пыталась, но он нашел и повесил. И как чуть что – в гардероб. А ремень хороший кожаный, пряжка железная. Потом, правда, что-то он все больше кулаками стал, да ногами. Уж он приходит злющий, я сразу на двор, чтобы вас-то с Викой не будить. Вот он там изголяется. А потом еще в сарай, как ты прямо. Бьет, а сам плачет. И потом все коленки целует, прощения просит, говорит, что больше не будет. А я слушаю, да думаю, чтобы он хоть меня прибил-то однажды. Вас только жалко, а так – что за жизнь-то? Вот так я и жила. На Юрку тайком уж потом ходила смотреть, вроде как в магазин приду, да все на его крыльцо кошусь – так увидеть хотелось. Встречаться он со мной уже больше не стал, ему и Олег накостылял уже, да и Надька, конечно, всего пропилила из-за баб. А потом как-то стерпелось мне. Забыть-то, конечно, не забыла, где тут забудешь, когда навечно уже одной ниточкой повязаны. Вот. Так что ты Асю-то бил, а мать-то у тебя недалеко от нее пошла. Знаю, сынок, знаю я любовь. Так же как знаю, то перетерпеть ее можно. Трудно, больно, мучительно, но можно. Вот так. Я была бы рада сейчас за тебя, что тебя девушка хорошая полюбила, что она тебе так дорога. Была бы у тебя с ней счастливая судьба. Только сынок, родной, любимый мой мальчик мой, прости меня, нет мне прощения. Одним поступком все жизни я перечеркнула – свою, Олега, твою, Любину, Асину… Это ведь не Ася виновата в том, что ты так мыкаешься, не Ромка, что Любке счастья нет, не спьяну папка умер. Ты ни в чем не виноват. Я же видела все, догадывалась, чувствовало мое сердце, что Любка тебе нравится, что ты вздрагиваешь, когда о ней речь заходит. Как я молилась, чтобы ты ее не выбрал, не полюбил ее. Ведь родила я тебя от ее отца, Коленька. Прости меня, сынок… Любка сестра тебе…***
После приезда Аси, Коля так и не пришел к Любке. Она помрачнела, замкнулась, никого не подпускала к себе. Сначала она ждала его, смотрела в окно с надеждой, слушала шаги на дороге, сердце замирало от каждого стука в их дверь, стояла у храма, надеясь встретить его на мосту через Осугу. Но прошло три дня, душа болела нестерпимо от постоянных уколов разочарования, когда очередные шаги и стуки оказывались не принадлежащими Кольке. На четвертый день после приезда Аси, Любка увидела в окно, что к ним в калитку заходит мать Коли. Она так испугалась ее прихода, что через окно убежала из дома и спряталась в бане.
Наталья прошла к дому Семеновых с замиранием сердца и не успела постучать, как дверь отворила Надя, которая тоже видела в окно ее приближение.
– Ты? – изумленно спросила Надя, плотно закрыв за собой дверь и прижавшись к ней спиной. – Вот уж не ожидала.
– Здравствуй, Надя. Ты прости меня, что пришла, тяжелый разговор у меня к тебе. – Наталья тяжело дышала.
– Ну пойдем, поговорим, - хмуро проговорила Надежда.
Они вышли из палисадника и сели на лавочку в тени сиреневого куста.
– Надя, о детях наших поговорить нам надо… - начала Наталья
– Да знаю я, Любка с Колькой твоим спуталась, - махнула рукой Надя, - Что же, парень у тебя неплохой вроде, с Аськой у них не заладилось, пусть с Любкой тогда живут. Судьба у нас с тобой, видать, такая, по одной тропинке ходить…
– Да нет, - покачала головой Наталья, - то уж в прошлом. За прошлое я у тебя прощения просила, да не простила ты, видать… Это твое право…
– Да брось ты! Чего уже вспоминать! Не одна ты между мной и Юркой проходила, чего тебя винить, сама поплатилась уж давно, - спокойно говорила Надежда.
– До сих пор расплачиваюсь за это. И сын мой, и дочь твоя.
– Они-то при чем тут?
– Юркин сын Коля-то, - тяжело проговорила Наталья.
– Я так и знала, - Надежда хлопнула себя по коленям, - Ну это ж надо, чтобы моя именно в него втюхалась! Как бы они еще жить не начали…
– Ты скажи как-нибудь Любе-то, Колька не может. Любит он ее. Мучается. – Тяжело проговорила Наталья.
– Да, непростую задачу ты мне задала, - покачала головой Надя и пошла домой.
Коля действительно никак не мог решиться на разговор с Любой. Он сам не мог смириться с тем, что им просто нельзя быть вместе. Каждый день Наталья отправляла его оговорить с ней, и каждый день он откладывал этот разговор на завтра. Он понимал, что она ждет его и мучается вопросом, почему он не приходит, и что она наверняка знает о приезде Аси. Но он также и понимал, его признание, что Люба приходится ему сестрой принесет ей еще более тяжкие муки. Наконец, он понял, что не в состоянии сказать Любе о том, что должен остаться с Асей, и попросил мать, чтобы она сама сходила к Семеновым, и рассказала все хотя бы тетке Наде.
Ася ждала его решения дома у мамы. Тетка Анна, никогда раньше не задумывавшаяся о существовании Бога, впервые встала на молитву у старых икон, доставшихся ей еще от прабабок. Она молилась, о то, что волновало ее душу больше всего, чтобы семейная жизнь дочери с Колей наладилась. Может быть, это ее наивная молитва помогла Коле принять такое нелегкое и болезненное для него решение, но через четыре дня после приезда Аси, он пришел за ней.
– Ты мне только скажи, зачем ты вернулась? Почему опять со мной жить надумала? – спросил он жену, сидя рядом с ней на крыльце.