Чтение онлайн

Таким образом, в современных культурных исследованиях господствует тенденция, отстаивающая автономность культуры от социальных структур и акцентирующая внимание на «культурных текстах», в которых закодированы культурные смыслы, в том числе и те, которые определяют конкретную наполненность той или иной социальной структуры.

1. Культурная география как наука. Место культурной географии в современной теории культуры. Теоретические и прикладные исследования в области культурной географии.

2. Идеи и концепции культурной географии в трудах П.Я. Чаадаева, Н.А. Бердяева, О. Шпенглера, А. де Токвиля, А. Тойнби, М. Фуко, Э. де Сото, Д. Норта, Х. Ортеги-и-Гассета, А. Раппопорта, М. Вебера.

3. Экономическое развитие и культурные ценности. Типы стран в координатах культурных ценностей. Культурные различия между регионами мира: шкалы измерений. Культурно-географические модели различных стран. Культурный ландшафт: основные модели и концепции. Социальный капитал: подходы и концепции.

Историческое возникновение культурной географии связано

с все большей спецификацией географии социально-экономической. В качестве предмета исследования культурной географии принято выделять различия между отдельными регионами планеты – как пространственные, так и культурные, обусловленные культурной оригинальностью географических локаций. Культурная география возникла в начале 30-х гг. ХХ в., ее основателем является американец К. Зауэр. В России культурная география развивалась по двум основным направлениям: имплицитному и эксплицитному. К первому можно отнести ряд трудов таких авторов, как Ю.М. Лотман, Д.С. Лихачев, М.М. Бахтин и др. Работая в сферах истории культуры, семиотики, представители данного направления высказывали идеи, которые можно считать культурно-географическими. Второе направление представлено В.Л. Каганским, Р.Ф. Туровским, А.Г. Дружининым, М.В. Рагулиной и др.

Приступая к определению диспозиции культурной географии в современной теории культуры, необходимо попытаться очертить ее положение среди созвучных направлений. Ряд ученых полагает, что область исследований гуманитарной географии более широка, нежели область географии культурной, поскольку науки о культуре являются составной частью гуманитарных наук. Д.Н. Замятин уточняет отличия гуманитарной географии от культурной так: «…гуманитарная география 1) может включать различные аспекты изучения политической, социальной и экономической географии, связанные с интерпретациями земных пространств; 2) позиционируется как междисциплинарная научная область, не входящая целиком или основной своей частью в комплекс географических наук; 3) смещает центр исследовательской активности в сторону процессов формирования и развития ментальных конструктов, описывающих, характеризующих и структурирующих первичные комплексы пространственных восприятий и представлений» 19 .

Поэтическая география, или геопоэтика, представляет собой скорее рядоположенное с культурной географией направление знания. Геопоэтика, основателем которой является К. Уайт, согласно его мнению, призвана заниматься изучением гармоничного существования человека на Земле, которое бы опиралось не на традиционное для западной культуры аналитическое отношение к окружающей действительности, но основывалось бы на поэтическом мировосприятии. Сакральная география – один из разделов культурной географии, специализирующийся на исследовании религиозной философии, религиозного искусства. Границы направлений обусловлены не столько методологическими расхождениями, сколько стремлением различных школ обособиться.

М.С. Уваров предлагает систематизацию культурно-географического знания, согласно которой обозначенные ранее направления распределяются по нескольким уровням. Так, макроуровень представлен новой культурной географией, микроуровень – гуманитарной географией, метауровень – поэтической географией и сакральный уровень – сакральной географией. Культурная география в современной отечественной науке является одним из новых направлений, и, как полагает М.С. Уваров, развитие культурной географии схоже с путем, по которому идет культурология. В настоящее время не вызывает сомнений междисциплинарность области исследований, проводимых в рамках культурной географии.

Современные отечественные ученые все больше понимают культурную географию в прикладном смысле, что согласуется с тенденциями, наблюдающимися в западной науке. Но в рамках культурной географии проводятся исследования и теоретического плана. К примеру, можно отметить диссертационные работы М.В. Рагулиной, В.Н. Калуцкова, О.А. Лавреновой, которые посвящены следующим теоретическим проблемам: анализ феномена культурной географии и особенностей его бытования на отечественной почве; разработка нового культурно-ландшафтного направления в культурно-географических исследованиях; проблема соотношения культурной географии и семиотического анализа. Зарубежные ученые, занимающиеся исследованиями теоретического толка, разрабатывают методологию эмпирических исследований; анализируют новейшие преобразования в культурной географии; развивают современную теорию посредством разработки «культурных войн» и др. В области прикладных исследований в культурной географии актуальны такие вопросы, как динамика изменения национальных образов мира; культурные ландшафты отдельных регионов мира; образы некоторых пространств в культуре и литературе; географические образы в кинематографе; культурная география как жанр современной художественной прозы; культурогенез символических форм и др.

Далее следует рассмотреть идеи и концепции культурной географии. Начать стоит с воззрений П.Я. Чаадаева, рассуждавшего о дилемме Запад и Восток и месте России в ней. В «Апологии сумасшедшего» П.Я. Чаадаев восхваляет Петра I, принесшего ценности Запада, отрекшегося от старой России. Петр изменил язык, назвал новую столицу на западный манер, принял западный титул и др. Чаадаев отмечает, что Россия переняла одежду, нравы Запада, именно Запад научил Россию ее собственной истории через западные же книги. Заявляя, что важные факты истории, равно как и значимые идеи, все заимствованы, тем не менее, П.Я. Чаадаев настаивает на том, что это не повод для обиды, такова логика Провидения. Понимая Восток и Запад не только как две географические области, издревле противостоявшие друг другу, но и как «два принципа, соответствующие двум динамическим силам природы, две идеи, обнимающие весь жизненный строй человеческого рода» 20 , Чаадаев перечисляет: человеческий ум на Востоке замыкается на самом себе, на Западе – излучается в разные стороны; Востоку свойственна доминирующая роль общественной власти, Западу – власть, базирующаяся на правовых принципах. Чаадаев выступал против тех, кто ратовал за то, что истинный путь для

России – путь Востока, поскольку верования, законы были в древности переняты оттуда; к тому же Восток сдает позиции, следовательно, именно Россия может стать полноправным его преемником. Несмотря на то, что ряд областей России расположен на Востоке, центр ее тяготеет к Западу; «есть один факт, который властно господствует над нашим историческим движением, который красной нитью проходит через всю нашу историю… – факт географический» 21 .

Н.А. Бердяев также обращался к проблеме отношений Запада и Востока и месту России в них. С одной стороны, отмечает он, что Запад и Восток снова начали тесно взаимодействовать, Восток активно перенимает западную цивилизацию, но при этом без освоения христианской духовности, к тому же происходит разложение собственных религиозных верований; «… даже индусы, которые были во много раз духовнее обуржуазившихся и материализовавшихся народов Запада, теряют свою духовность и цивилизуются» 22 . Обращаясь к вечному вопросу о месте России, Бердяев выступает против еразийства, но вместе с этим отмечает и его положительные стороны, в частности, тот факт, что евразийцы правильным образом оценивают масштаб происходящих в мире изменений. Но если масштаб и оценен верно, то сущность изменений понята не должным образом: согласно евразийцам, она заключается в разложении европейской цивилизации. Н.А. Бердяев полагает, что правильнее было бы именовать анализируемое им движение не евразийством, но азиатством или даже антиевразийством, замыкающимся в национализме, отгораживающимся от Европы. Автономии Азии и Европы уходят в прошлое, нарастает тенденция универсализма, которая совершенно чужда воззрениям евразийцев. Мир идет по направлению к образованию единого духовного космоса, немаловажную роль в котором должны сыграть русские всемирность и всечеловечность. Отсутствие понимания этого в среди евразийцев позволяет Бердяеву заявлять, что «евразийство остается лишь географическим термином и не приобретает культурно-исторического смысла, противоположному всякому замыканию, самодовольству и самоудовлетворенности» 23 .

О. Шпенглер свое внимание сосредоточил на своеобразии отдельных культур, в частности он анализировал античную, арабскую, китайскую, египетскую, вавилонскую и другие культуры. Он полагал, что дома, архитектурные сооружения являются наиболее чистым выражением «породы», или сущности культуры: «…каждая черта первоначальных обычаев и форм существования, брачной и семейной жизни, племенного распорядка – все это находит в плане и его главных помещениях … свой образ и подобие» 24 . Шпенглер рассматривал различные культуры не только отдельно, но и в их взаимоотношениях. К примеру, им разрабатывался феномен исторических псевдоморфоз – случаев, «когда чужая старая культура так властно тяготеет над страной, что молодая и родная для этой страны культура не обретает свободного дыхания и не только не в силах создать чистые и собственные формы выражения, но и не осознает по-настоящему себя самое» 25 . О. Шпенглер назвал два случая псевдоморфоз – это арабская и русская культуры. В каждом из этих случаев он обозначает поворотный исторический момент, во время которого, если бы история пошла по иному пути, последствия отличались бы от насущных кардинальным образом: если бы арабы победили в битве при Акциуме, исход противостояния аполлоновского и магического духа, многобожия и единобожия, принципа и халифата был совсем иным.

Подобно О. Шпенглеру к истории древности обращается в своих трудах А. Дж. Тойнби. Им история человечества была представлена как система цивилизаций, проходящих ряд фаз в своем развитии; прослеживалась смена цивилизаций друг другом; обращаясь к знаковым моментам общечеловеческой истории, Тойнби занимался аналитическим разбором сущности произошедших событий и их ценности для последующего развития не только отдельных цивилизаций, но и человечества в целом. К примеру, речь идет о его работе «Если бы Филипп и Артаксеркс уцелели», в которой подробно разбираются отношения между Македонией и Персией в IV в. до н.э., Западом и Востоком.

А. де Токвиль занимался проблемой не Востока и Запада, а Старого Света и Америки, что отражено в его труде «Демократия в Америке». С одной стороны, он одобрял демократическое устройство Америки, основанное на народовластии, в противоположность аристократии Европы, он ценил равенство возможностей, предоставляемых Америкой. Но, с другой стороны, был обеспокоен тем, что стремление обеспечить всему народу должный уровень проживания со временем приведет к окончательному примату материальных ценностей над духовными, что скажется и на судьбе искусства, обреченного на затухание; к тому же акцент на стремлении к достатку влечет все большую индивидуализацию и разобщенность внутри страны. Социальные проблемы, вызванные к жизни широким распространением и давлением денежных, товарных отношений, стали темой для анализа, проведенного Х. Ортега-и-Гассетом, изложенного в доктрине «массового общества», внутри которого роль отдельного человека все больше сводится к безликому исполнению функций, возложенных на него массой. Избавиться от такого положения дел, в основе которого лежит демократическое омассовление, возможно посредством новой аристократической элиты.