Теория катастроф
Шрифт:
Можно проиграть кому угодно. Можно проиграть тому, кто умнее. Тому, кто богаче. Тому, кто крепче стоит. Но проиграть можно только человеку своего круга. Этому… этому проиграть нельзя. Немыслимо. Вохровская вошь! Кто это сказал? Тищенко! О! Так чего же он ждет!
– М-да, – только и сказал Петр Иванович, выслушав по телефону горестную историю. – И что ты намерен делать?
Юра хотел было сказать, что намерен потребовать от Тищенко немедленно образумить своего зарвавшегося родственника, но его остановила почудившаяся вдруг холодноватая нотка в голосе собеседника, и он ограничился просьбой о немедленной встрече. Сегодня же вечером. Там, где всегда.
– Сегодня не могу, – с сожалением ответил Петр Иванович. – Никак. Давай до завтра. Заезжай
Но не получился у них разговор. Юра провел в кабинете Тищенко не меньше часа, а беседа заняла никак не больше десяти минут. Постоянно звонили телефоны, на которые Тищенко набрасывался, как ястреб, и ежеминутно влетали растрепанные чиновники, заваливавшие хозяина кабинета пачками входящих и исходящих. А один как пришел, так, повинуясь жесту хозяина, и остался, рассевшись в кресле напротив Юры. Конечно же, говорить при нем о деле можно было только туманными намеками. И единственное, о чем Юра успел попросить, так это о звонке в местную налоговую полицию с просьбой принять и помочь.
– Слава, – сказал Тищенко в трубку, – к тебе человечек от меня подойдет. – И подмигнул Юре. – У него просьба будет. Помоги.
А когда Юра уже уходил, проводил его словами:
– Если не будет решаться вопрос, звони в любое время.
В приемной Юра задержался около секретарши Зины. В те далекие счастливые дни, когда оформление квартиры шло полным ходом, через Зину проходили все документы, и Юра, в знак благодарности, пригласил Зину в ресторан, откуда, не тратя времени, уволок в койку. С Зиной все было легко и просто, потому что имелся муж. Сперва они встречались еженедельно, раза по два, потом отношения стали затухать, но на нет еще не сошли.
– Какая у него программа сегодня? – спросил Юра, проникая пальцами к укрытому косынкой плечу.
Зина подняла к Юре подведенные глаза, чуть мурлыкнула, свидетельствуя, что принимает ласку и готова к продолжению, и ответила тихо:
– До шести здесь будет. Потом уедет. У Кобры день рождения.
Коброй она называла любовницу Тищенко, которая ежедневно закатывала ей по телефону грандиозные скандалы, требуя, чтобы Зина добывала ей приглашения на фуршеты и презентации, записывала в косметические салоны и обеспечивала транспортом.
Юра решил выловить Тищенко на выходе, чтобы поговорить предметно. А до того побеседовать в налоговой.
Начальник районной налоговой полиции выслушал Юру и коротко спросил:
– Что надо? Конкретно?
– Уголовное дело, – так же коротко ответил Юра. – Как можно быстрее.
Начальник кивнул, нажал кнопку на селекторе и приказал:
– Сергеев? Сейчас к тебе от меня зайдут. Запросишь документы. И чтоб нагрузить – по самые помидоры. Понял меня? Под личный контроль беру.
Юра сговорился со следователем Сергеевым, соединил его со своим юристом, посмотрел на часы и полетел обратно в префектуру поджидать Тищенко.
Появившийся ровно в шесть Тищенко уткнулся грудью в Юру прямо у дверей префектуры. На лице его нарисовались раздражение и еще какое-то непонятное чувство, которые тут же спрятались в начальственных складках.
– Знаю уже, – проворчал он, выставляя вперед ладони. – Уже доложили. Все сделают. Так что все в порядке.
– Да ничего не в порядке, – взвыл Юра. Юрист фирмы уже сообщил ему по мобильному телефону о появлении судебного пристава, который предъявил исполнительный лист и отбыл в банк арестовывать счета. – У меня счета арестовывают. Завтра будут описывать имущество. И квартиру опечатывать. Где в порядке?
Тищенко заметно раздражился.
– Что ты хочешь, чтобы я сделал? Приставу дал указание? Он меня пошлет. Надо с судом работать.
– Вот я про это и хотел поговорить. Еще утром.
– Да не говорить надо! А конкретно работать с судом! Что ты здесь болтаешься под дверью?
– Так у меня к вам как раз и просьба, Петр Иванович. Поговорите с судьей. Или с председателем суда. Или с кем угодно. Пусть арест
снимут. Хотя бы с квартиры. Не на улице же мне ночевать?– Ой! – сказал Тищенко. – Бездомный нашелся. А то ты не найдешь где переночевать! Зинку, что ли, драть негде? Ладно. Я завтра переговорю с председателем. Решим вопрос. А сейчас – извини. Меня в мэрии ждут.
Видать, к утру следующего дня Тищенко осознал, что обошелся с Юрой не совсем по-людски. Потому что он нашел его по мобильному и сказал:
– Давай так. У меня поговорить не получится. Приезжай в “Прощание славянки”. Прямо сейчас. Позавтракаем вместе. И расскажешь все путем, а не на одной ноге.
Очень странный получился разговор за завтраком в “Прощании славянки”. Хотя и обнадеживающий. В очередной раз Юра убедился, что Тищенко – человек нестандартный. От приведения в чувство своего родственника отказался наотрез. Не тот человек. Прямо скажем, редкой пакостности фигура. Ему пошли навстречу, сделали квартиру, а он такую подлянку подбросил. Бессмысленно с ним говорить, пойми ты, дурья башка. Раз он почуял, что пахнет деньгами, то не отвяжется. Надо его замочить в суде. Да ты не дергайся, не в том смысле – замочить, а в смысле – выиграть дело. Но надо аккуратно. Если просто позвонить и приказать, то это будет неправильно. Потому что с телефонным правом мы боремся. И если он пронюхает, что я вмешался, то такое начнется, что запросто можно костей не собрать. Поэтому я со всеми поговорю. И в департаменте юстиции. И с председателем. Чтобы эту суку, как надо, умыли, но по всем нормам закона и с соблюдением всех процедур. А если не получится…
– Что? Может не получиться? – жалобно спросил Юра, уже начавший было выбираться из темной бездны безнадежности.
Да нет же! Конечно, все получится. Но если вдруг – вдруг! – что-то не получится, то это все ерунда. Потому что есть еще городской суд, а там со всеми зампредами отношения такие, что лучше некуда. Поэтому не дрейфь. Все будет нормально.
– А исполнительный лист можно отозвать?
– Не знаю, – искренне озадачился Тищенко. – Пойми, здесь нужна ювелирная работа. Ты что хочешь, чтобы суд взял да и вот так, ни с того, ни с сего, отменил свое решение? А он спросит – почему да отчего. И где мы тогда с тобой будем? Ну ты-то где был, там и будешь, а вот со мной и с судьей, который такое решение вынесет, не очень как-то понятно. Ты давай, знаешь что… Скажи своему юристу, пусть не затягивает. Пусть гонит дело на всех парах. А я подмажу где надо. Сейчас надо не исполнительный лист отзывать, а поскорее дело выигрывать. Понял меня?
– Может, мне с судьей встретиться?
– Ни под каким видом, – решительно отмел Тищенко. – Категорически вредно. Как ты с ним будешь встречаться? В кабинете? Там все пишется. В ресторане? Во! Только свидетелей нам не хватало. Я спокойно переговорю с председателем, тот вызовет судью, даст установку. И все. Согласен?
– А если, – осторожно озвучил Юра опасения своего юриста, – старик уже зарядил судью? Говорят, у него адвокат – редкий пройдоха. Тогда что?
Тищенко нахмурил брови.
– Ты мне что хочешь сказать? Что у нас судьи – продажные? Так вот. Выброси это из головы. Судьи у нас – наши. Вот так вот.
Потом, когда вся эта история уже подлетала к трагическому финалу, Юра вспомнил эти слова Тищенко и осознал в полной мере их непреходящую правоту. Но это было потом.
В районный суд он, конечно же, не пошел, полностью доверившись словам Тищенко о наличии с председателем суда полного и всеобъемлющего взаимопонимания. Тем более что лишний раз встречаться со сволочным дедом ему вовсе не хотелось. Юре уже доложили, что дед проявляет к его арестованной квартире повышенный интерес и по два раза в день возникает на этаже, проверяя наличие и сохранность сургучных печатей. А через юриста ему стало известно, что дед настырно требовал у пристава переписать еще и все находящееся в квартире имущество, но здесь, по-видимому, сработали связи Тищенко, потому что добиться от судьи нужного решения старику не удалось.