Чтение онлайн

Катер. Пограничный катер быстро приближался к пароходу, и солнце на поворотах загоралось пламенем на его стеклянном козырьке.

Катер гонится за пароходом. Пограничники сейчас причалят, подымутся на пароход. Пограничники что–то знают. Они найдут Джаббара. Они зайдут в ее каюту… Нет, они сначала спросят у нее, у Насти–ханум, потом пойдут в каюту, потом потребуют ключ… Потом… Настя–ханум не хотела думать, что будет потом… Человека, спящего у нее на койке, схватят. Ее, Настю–ханум, спросят, кто это? Настя–ханум никогда не увидит своего Гуляма. Пустыми глазами Настя–ханум смотрела на стремительно

приближающийся катер. С ужасом она ждала вопроса.

Солнце по–прежнему золотило чешую блесток на поверхности воды. Желтые берега подпирали лазурь небес. Горячий ветер дул ровно и сильно. В недрах парохода машина не прерывала ни на минуту ритмичного своего гула.

Катер приближался, оставляя белый кометный шлейф на водной глади реки. Катер вел штурман Зуфар. Настя–ханум узнала его. Рядом с Зуфаром сидел Петр Кузьмич.

Капитан Непес незаметно появился на палубе, оперся локтями о поручни рядом с Настей–ханум и, щуря глаза, всматривался в приближающийся катер.

Еще один друг рядом, и как плохо, когда ты делаешься врагом другу. И из–за чего? А не воображение ли все это? И стоит ли Джаббар всех волнений и сомнений совести? Все в душе Насти–ханум закричало: «Не смей! Человек был добр к тебе. Человек спас тебя, великодушно поступил с тобой, когда тебе грозило худшее, чем смерть. Человек был добр к твоему сыну, которого он даже не знает. Не смей! Даже если этот человек враг, не смей! Будь и ты тоже великодушной и порядочной. Человек ищет у тебя защиты. Ты дашь ему защиту. Ты поможешь ему».

Настя–ханум вздрогнула. Все в душе ее переполошилось. Капитан Непес сказал такое, чего больше всего сейчас боялась Настя–ханум.

Он сказал:

— Они ищут кого–то.

И потому, что он говорил самым будничным тоном, бесцветным, тусклым голосом, у Насти–ханум внутри все оборвалось. В ее каюте лежит тот, кого ищут. Разве говорил бы капитан Непес так буднично, равнодушно, если бы знал, что на койке лежит в папахе, в мокром халате тот, за кем мчится пограничный катер? И она с ужасом поглядела на капитана Непеса. И капитан снова сказал такое, от чего сердце Насти–ханум упало куда–то в бездну.

— Что с вами, Настя–ханум? — спросил тем же тусклым голосом туркмен. — Вы не больны?

— Нет, нет… Вам показалось. Я совсем… совсем здорова.

Капитан Непес не был физиономистом. Иначе он понял бы, что молодая женщина растерянна, что она в смятении.

Но капитан Непес уже схватил «конец», брошенный Петром Кузьмичом, и подтягивал катер к борту.

Петр Кузьмич держался вежливо и даже галантно. Поздоровавшись с капитаном Непесом, откозырнув Насте–ханум, он даже щелкнул каблуками. По его знаку на палубу поднялись два моряка–пограничника в своих щеголеватых матросках с синими воротниками, в бескозырках с лентами и по–хозяйски расположились у борта.

— Всем оставаться на своих местах! — громко приказал Петр Кузьмич. И снова слабость овладела Настей–ханум, хотя приказ относился к высыпавшим на палубу пассажирам.

— Проверка документов! — крикнул Петр Кузьмич и тут же тихо добавил, обращаясь к капитану Непесу: — Поставьте своих людей по бортам.

Настя–ханум так волновалась, что даже не попыталась изобразить удивления при виде Петра Кузьмича, который уехал всего лишь вчера вечером.

—

Превратности… Сегодня здесь, а завтра там… — усмехнувшись, сказал Насте–ханум Петр Кузьмич. Он выражался банально: — Служба. Не волнуйтесь. Советовал бы уйти в каюту. Все–таки пограничная полоса…

Слово «каюта» вогнало Настю–ханум в такую краску, что лицо ее сделалось пунцовым. Но Петр Кузьмич ничего не заметил. Женских переживаний он не замечал.

Капитан Непес уже распоряжался среди беспорядочных своих пассажиров, которые с перепугу начали потихонечку галдеть.

— Я… я… н–не могу идти в каюту, — с таким замешательством пролепетала Настя–ханум что даже самый наивный человек должен был заподозрить неладное. Но простые вещи почему–то редко приходят на ум изощренным и проницательным людям.

Петр Кузьмич, втянув всей грудью густой, горячий воздух, вежливо сказал:

— Сочувствую… Страшное пекло. Тогда прошу, станьте вот здесь. В укрытие. Как бы…

Он осторожно отвел Настю–ханум за хлопковые кипы, к тому самому месту, где еще темнело не совсем высохшее пятно.

— Тут как в броневике…

Оставив молодую женщину в полном смятении, он, щелкнув каблуками, пошел к пассажирам. Лишь теперь Настя–ханум сообразила, что ей следовало удивиться и спросить Петра Кузьмича, почему он боится за нее. Ведь она даже не поинтересовалась, чем вызвана проверка документов. Ей казалось, что все ее неловкое поведение выдает ее с головой, и истолковывала странное, как ей казалось, поведение начальника погранзаставы по–своему. «Он все знает», — думала она. Беспомощно она стояла, прислонившись к кипе хлопка, и боялась даже посмотреть, что происходит на палубе.

Она чуть не потеряла сознание, когда Петр Кузьмич в сопровождении капитана Непеса скрылся за дверкой, ведшей в коридорчик с каютами. Ежесекундно она ждала воплей, выстрелов, звуков борьбы. Она зажала себе рот ладонью, чтобы не закричать. И тут увидела ключ от каюты, висевший у нее на пальце. Тотчас донесся голос Петра Кузьмича:

— Каюта закрыта?

— А, здесь едет ханум, — ответил голос капитана Непеса.

— Пошли дальше!

Настя–ханум ничего больше не слышала, не помнила. Очнулась она от слов Петра Кузьмича:

— Что с вами?

— А что? — с трудом проговорила она.

На нее пристально смотрел своими васильковыми глазами Петр Кузьмич.

— Извините. Я вам говорю, а вы не слушаете. Извините.

— А что случилось? — выдавила Настя–ханум из себя наконец вопрос.

— Да так, дела… Один кажется, проскочил… Шакал. Ну, разрешите еще раз пожелать счастливого пути. До свидания.

Он пожал ее безжизненную, холодную руку и побежал к корме парохода. Настя–ханум рванулась за ним. Позвала:

— Петр Кузьмич!

Позвала… конечно, не то слово. В голосе молодой женщины звучало отчаяние…

Но и сейчас Петр Кузьмич понял этот крик по–своему. Он еще раз сделал под козырек, взмахнул рукой и не без картинности спрыгнул в лодку.

— Да, — сказал он вслух, — переживает гражданка.

— Настя–ханум? — спросил Зуфар.

— Настя–ханум… Шутка ли, оставлять родину. И может быть, насовсем… Ханум… И переименовалась даже. От своего от русского только Настя… осталось… Одно только имечко… Поехали…