Чтение онлайн

— Да, миссис Сендз. Я уже давно задумывался о методах борьбы с заболеванием Маркуса…

— Каким еще заболеванием?

— Гиперандродисфункция, — совершенно серьезно ответил я.

— Что за диагноз? — заволновалась начальница. — Это излечимо?

— О, да! Это ему надо просто стать постоянным донором какого-нибудь инкубатора.

Майор сначала долго сверлила меня своим пристальным взглядом, потом фыркнула и махнула рукой:

— Риккардо, уйди с глаз моих!

Когда двери уже съезжались за моей спиной, я услышал задыхающийся хохот миссис Сендз.

У нас с нею были особые отношения, благодаря которым в неофициальной

обстановке я мог не щелкать каблуками, а она изредка позволяла себе называть меня по имени и на «ты». Все дело в том, что майор была воспитанницей моей тети, Софи Калиостро, и мы с нею знали друг друга уже много-много лет. Достаточно того, что это она, миссис Сендз, подарила на мое трехлетие (когда родители наконец забрали меня из инкубатора домой) самый шикарный на тот момент «Космопорт». Игрушечные катера летали потом по нашей квартире до моего совершеннолетия…

Обедали мы — я, Пит, Исабель и ее вечный жених, офицер-полицейский Фрэнки Бишоп (он был даже больше оркини, с блестящей, словно воздушный шарик, шоколадной кожей, маленьким островком причудливо выстриженных на затылке мочальных волос и телячьими глазами) — рядом, в нашем же квартале. Ресторанчик назывался «WOW!» и пользовался большой славой у подростков и управленцев. Хотя слишком сильно я не стал бы разделять эти две категории нью-йоркского населения. Один сегодняшний переезд чего стоил…

И тут я увидел… ее. В первую секунду я даже не поверил своему счастью: мне почудилось невозможное. Увы, девочка оказалась не Фаиной… И даже не очень-то сильно похожей на нее.

Я так уставился на несчастную посетительницу, что Пит не мог того не заметить.

— Вау! — воскликнул он, даже не думая понизить тон.

Впрочем, здесь это восклицание выглядело скорее как бесплатная реклама ресторанчика.

— Я с нею закручу! — пообещал Маркус и, промокнув губы салфеткой, ринулся в бой.

В многочисленных зеркальных отражениях мы с Исабель и Фрэнки наблюдали, как Питер, забалтывая девчонку, показывает ей на наш столик. Несколько раз я замечал, что ее взгляд останавливается на мне. Нет, до моей жены ей далеко. Хотя сегодня вечером я по-прежнему свободен…

Сияющий Питер навис над нами и победно протрубил:

— Это Аврора Вайтфилд, сотрудница Отдела Космических Исследований!

Ну вот, снова коллега… Как ни порадуется кому глаз — обязательно окажется управленкой. Не хотелось бы повторять ошибки молодости… Впрочем, никто и не затевает матримониальных планов. Почему бы нет? Тем более Аврора поедала меня глазами, и это замечали все, кроме вдохновленного Пита. С чего бы это такое внимание к моей скромной персоне? Вроде я далеко не Гильом Муратти [22] …

— Это место свободно? — уточнила мисс Вайтфилд (англичанка? я тоже наполовину англо-саксонских кровей: по отцовской линии; но, говорят, по мне это не заметно).

И она села рядом со мной.

Маркус держался до последнего, пока уходящие Исабель и Фрэнки не пнули его под столом. Бедняга понурился и побрел к выходу.

Аврора же охотно согласилась на вечернюю встречу, авансом одаривая меня такими взглядами, что я даже засомневался:

смогу ли теперь спокойно работать и доживу ли до вечера? В общем, разум отключился быстро и надолго. Со мной бывает. Не так, правда, часто, как у Питера, но бывает…

Однако свидание сорвалось. И не без помощи Пита, который получил от миссис Сендз взбучку и задание. Причем задание для нас двоих! Ну разве не сволочь он после этого?!

До дома я добрался глубоко за полночь.

Ездить мне приходилось через весь Нью-Йорк. Когда, само собой, это удавалось сделать — поехать домой.

То, что я сюда добрался, еще не говорит ни о чем: в любую минуту меня могут сдернуть по тревоге. Причины таких вызовов были разными, подчас абсолютно кретинскими. Этот вид «тревог» мы с Питом называли «попрыгать с бубном вокруг компа» или «вкрутить светодиод».

Лет семь-восемь назад, сразу после Академии, подобное мне даже нравилось — подтверждало мою значимость, непревзойденность. С годами я обленился. Когда долго работаешь в какой-либо структуре, постепенно замечаешь ее слабые места. А потом эти слабые места начинают раздражать. Очень раздражать. Очень-очень раздражать!

Все, не завожусь!

Я скинул одежду, окунулся под душ — разумеется, под ледяной, черт побери эту англичанку с ее ножками и глазками. По мере успокоения вспомнился и наш с нею разговор во время ланча. И, благо тема его никоим образом не касалась секса, я позволил клубочку воспоминаний раскрутиться.

Вайтфилд говорила, что занимается какими-то новыми разработками, связанными с космическим топливом, и в случае благополучного завершения экспериментов ей светит повышение. Ну что ж, голова у красотки на месте, что обнадеживает…

…Мой домашний комп выдал мне целый список задач, намеченных мною на ближайшее время.

— …и юбилей тети Софи в субботу! — окончательно «добил» меня мой домашний экзекутор.

А я ведь чуть не забыл, что 4 августа выпадает в этом году на субботу. И именно в этот день моей тетке из Сан-Франциско исполнится 70 лет. Что ж, это шанс увидеться с родителями — раз за последние три года…

Тетя Софи в свое время занимала высшие посты в нашем Управлении. Будучи в звании генерала, она ушла в отставку еще до моего прихода в спецотдел. Но верно говорят, что от нас не уходят никогда: тетка так и осталась генералом Калиостро, о ней слагают легенды. Что неудивительно. С ее мнением по сей день считаются президенты Содружества — и экс-правители, и Ольга Самшит. В общем, из-за родственных связей мне приходилось нелегко, и какое-то время я всерьез подумывал сменить фамилию на «Лоутон», прежнюю отцову. Но потом махнул рукой: не стоит прятаться от проблем, все равно отыщут и догонят.

Вряд ли кто знает, каково мне было поначалу, когда от меня ждали протекций, пытались лебезить, дабы я замолвил словечко перед влиятельной родственницей, когда рассчитывали, что я буду рваться к вершинам власти и тащить за собой своих прихлебателей. Вот тогда и пришлось всех разочаровать. Но не стану же я объяснять всем и вся, что в нашей семье это неприемлемо. Что с меня будут драть не три, как со всех, а четыре или даже пять шкур, что любое мое достижение будет расцениваться как само собой разумеющееся, а вот каждая ошибка усугубится во много крат. Впрочем, я знал, на что иду, и никогда не жаловался. И если ныне я был капитаном спецотдела, то, не кривя душой перед своим отражением в зеркале, мог сказать, что это — лично моя заслуга.