Тень одиночества
Шрифт:
Она по старой привычке это делает, чтобы ей было легче уснуть. «Извращенка!» А главное, самое дешевое лекарство от бессонницы и ей оно точно не во вред, так как не берет в голову услышанное и не задумывается над сказанным.
Он смотрит на фото в закладках. Молодая, симпатичная женщина. Его Ирина Лебедева.
Генрих, разволновавшись, берет с пола бутылку виски, встает, отходит от дивана, забывает выключить компьютер. С жаждой их допивает, отходит шаг, два в сторону, вновь возвращается, падает, словно «тюфяк» на диван.
Просыпается от солнечного луча, жмурится. Открывает
Тут, же встает, садится, наклоняется перед ним, в упор всматривается, тыча пальцем в фото, говорит: – Ты мечта! А мечта не досягаема никем! Это факт! А кто говорит, что мечта сбывается? Тот дурак!
Генрих в джинсах и майке, стоит, курит у открытой балконной двери, машинально отстраняет шторку от колец дыма в сторону, разгоняя его вокруг в направлении улицы.
На подоконнике лежит пачка сигарет, зажигалка, пепельница, полная окурков.
Звонит мобильник, лежащий на подоконнике.
Он бросает окурок за балкон, идет к столу, берет мобильный телефон, слушает.
Это звонит Мадам Помпадур, слышно как она щебечет:
– Алло! Генрих я не разбудила? Вы не забыли про кастинг?
Генрих, теребя пальцами шевелюру, стараясь, что-то припомнить, вежливо отвечает:
– Да я не забыл. Непременно буду у нее, как и договорились. Спасибо за заботу! С той стороны связи, весело смеются. Он, тоже скривив губы, старается выжить подобие улыбки. Галантно прощаясь, сказал: – Целую ручки! И озадаченно, с ленцой, направился в ванную…
…Наверное, необходимо пережить трагедии в жизни, чтобы почувствовать себя счастливым, просто вдыхая воздух, радуясь всему, что привносит с рассветом белый день, не ожидая чуда, так как чудо, уже то, что ты живешь, а многим в этом не повезло, некоторые – родные и близкие сошли с пути…
…Годовщина памяти отца Ирины. За накрытым столом сидят трое – мать, Ирина и гость, молодой парень, которому нелегко признаваться в очередной раз, что невольно стал причиной смерти их близкого человека. Он в тот злополучный день был за рулем туристического автобуса. Парень рассказывает:
– Встречное движение. Едет автобус, навстречу легковая машина, за ней фура, которая хочет обогнать, я, конечно, же, сидящий за рулем автобуса резко сворачиваю, легковая делает непредсказуемый маневр, уходя со встречной полосы в сторону, подрезая фуру. Ослепляющая вспышка. Слышно, как сотрясает фуру и мой автобус, лязг колотого стекла в фуре. Новая вспышка взрыва – зарево и копоть. И бац!!! Фура подскакивает на кочке. Длинный, сильный сигнал. Ослепляющая вспышка. Слышно, как сотрясает фуру и автобус, лязг колотого стекла. Фуру откидывает в бок… Вспышка взрыва – зарево и копоть.
Дослушав его, мать горько рыдает, парень в растерянности. Ирина с болью в голосе, показывая на закуску, стоящий перед ним стакан с водкой, предлагает:
– Помяните отца! Он был хороший человек.
Молодой человек пьет, вслух говорит:
– Земля ему пухом, если бы не он, так я бы, и все кто были в автобусе. Он встает, откланивается, уходит. Мать с дочерью, за
столом обнявшись, рыдают.На следующий день они идут на кладбище.
Мать и дочь возлагают цветы на гробнице, на обелиске портрет, волевого, жизнелюбивого мужчины, об этом говорят счастливые глаза и легкая улыбка губ, казалось, он смотрит на них, не понимая: зачем они здесь?
Возложив цветы, они на шаг отходят, с болью смотрят на портрет, взявшись за руки, вздыхают.
Мать с заботой поправляет на гробнице цветы, кладет конфеты, сыпет пшено, тут, же в слезах ложится на гробничку, обхватив руками, сквозь плачь, говорит:
– Да, на кого, ж ты мил – родной, меня с Иришкой оставил?! Без мужика в доме: некому ни гвоздя прибить, ни приласкать. Она, стуча кулаками, кричит: – Встань, родненький! Встань! Нам еще нашу девку надо замуж выдать, внуков нянчить…
Она, как ватная обессиленная сползает с гробницы.
Шорох шагов со стороны аллеи, она встает, распрямляется, смотрит, узнает идущего в их направлении смотрителя кладбища.
Он подходит, косится, то на одну, ту другую. Видит цветы, участливо говорит:
– Мир праху его. Ты, Мать держись! Не убивайся!
Внимательно смотрит на Ирину, говорит:
– Вон и девка у тебя красавица! Замуж выйдет и детишек, внуков, стало – быть, нарожает.
Кивает дочери, спрашивает:
– Нарожаешь?!
Ирина кивает головой, вытирая слезы, говорит:
– И замуж выйду и детей рожу! Обещаю!
Смотрит на портрет отца, тихо шепчет:
– Обещаю, папка! Будут внуки!
Мать всхлипывая, достает из сумки водку, несколько конфет, отдает смотрителю, просит:
– Помяните! Ирина незаметно для глаз матери сует тому в руку 500 руб. Мужчина охотно берет и то и другое, кивком головы прощается, удаляется.
Мать мягко улыбается уголками губ, сияя глазами, говорит:
– И здесь надо уживаться, пусть скучновато, но все, же люди…
На этом она с испугом оглядывается, плачет. Ирина берет ее под руку, они уходят.
Но пройдя метров 10, мать оглядывается на памятник.
Она вздыхает, вытирает платком слезы, в уголках губ мелькает выстраданная улыбка, смотрит вдаль, шепчет:
– Прощай, родненький!..
Они смотрят на памятник, друг на друга, идут вперед вглубь по аллее.
Ирина силится не оглядываться: ПРОШЛОГО НЕТ! Она спешит на встречу с судьбой.
Она твердо знает, что жизнь продолжается, и она есть, даже после всех смертей. Теперь ей чужд – страх, таково ее решение. Жить ради жизни! И быть просто – счастливой!
Мать и дочь исчезают из вида с аллеи.
Часть шестая. Любовь
Генрих подъехал к редакции, с уверенностью войдя в здание, спешно пустился в поход по его лабиринтам, словно, он уже давно был вхож сюда. Он искал кабинет Обуховой Людмилы. Встречный парень, безразлично, ему указал на дверь рядом, сказал, что надо пройти маленький «аппендикс» и будете на месте…
Молча восприняв информации, Генрих прошел вперед.
Вошедший в холл, он бегло посмотрел на девушку с ресепшн, на оглянувшуюся Леночку, сидящую у кабинета шефа кабинета.