Тень на обороте
Шрифт:
— Я видела ее, — вдруг вмешалась беременная. — Похожа на ту, что вы описали. Ее нес на руках Жерон…
Женщина уже сидела, широко раскрыв глаза и зябко кутаясь в шаль. Бледное, неживое лицо обрело краски, губы дрожали.
— Куда нес?
— Туда… — она неопределенно повела вялой рукой. — К остальным.
— Русалок держат в воде от представления до представления, — пояснила Ханна, недовольно покосившись на товарку. — Всех измененных помещают в магические сферы, чтобы они меняли облик, но русалкам нужна еще и вода. Сейчас они наверняка за боротом, привязаны к плоту… Ты не путаешь, Эллая?
Что-то
— Эллая? — машинально переспросил я вслух. — А у вас нет знакомого по имени Львен?
Она, побелев, дернулась так, что большой живот колыхнулся. Скомкала пальцами край одеял, резко подалась ко мне.
— Муж! Моего мужа звали Львен!
— Его и сейчас так зовут, — я невольно отклонился. Показалось, что женщина сейчас в меня вцепится. — Он жив. И ищет вас.
— Зато я мертва… — беременная обмякла и закрыла лицо руками.
Я еле сдержал вздох облегчения.
Ханна утешающее похлопала соседку по плечу — привычно и небрежно, как недавно приласкала ларец. Эллая не отреагировала, ссутулившись под шалью.
В дверь постучались и сразу же, не дожидаясь ответа, вошли. Слегка нагнув голову, чтобы не задеть притолоку, низкую даже для коротышки, в фургон протиснулся востроносый господин Гус.
— Заглянул посмотреть, как обживаетесь. Не тесновато? Как тебе, Ханна?
— Не жалуемся.
— Господин новый маг вполне может разместиться в фургоне мага прежнего. Только пока его придется делить с бывшим хозяином, — Гус неприятно осклабился. — Возражать тот не станет, лежит тихо, места занимает немного и пока не воняет.
— Ничего, — сухо отозвался я, — мне здесь вполне удобно. Спать можно под фургоном.
— Ну-ну, — ухмылка Гуса стала шире. — Понимаю. Женское общество, безусловно, предпочтительнее. Впрочем, у нас есть девушки и посвежее. Они будут рады потесниться на время.
Он обстоятельно огляделся, по-хозяйски задержав взгляд на животе сжавшейся Эллаи. Ухмылка, приклеенная к тонким губам, казалась не фальшивой даже, а чужеродной. Так могла бы улыбаться крыса.
— Завтра, после обеда, мы прибываем к Волчьему Уделу. Остановка будет недолгая, разгружаться не станем, зверье оставим на борту, а представление дадим сокращенное, так что готовься Ханна. И господин маг пусть готовится. Опробуем на деле на что он способен… Как, кстати, звать вас станем?
— Римттар, — переиначил я собственное имя.
Гусу не понравилось.
— Надо бы что-нибудь попышнее, — он в задумчивости пощелкал пальцами. — Скажем, Властитель Переворотной магии и Чудовищных Извращений маг Рим-о-Тарр.
— Извращений? — я приподнял бровь.
— И нарисовать вам побольше татуировок. Руки — это хорошо придумано, но надо бы еще что-то. Скажем, на лице… Погодите! Пойдемте, я вам такой шикарный костюм дам…
Надеюсь, не с покойного мага снимет, обеспокоено подумал я, спотыкаясь во тьме и пытаясь не отстать от ловко лавирующего коротышки.
Впрочем, разжиться шикарным костюмом мне не удалось. Возле фургона начальства послышалась возня и длинное, отвратительное шипение. Гус, забыв обо мне, с досадой крякнул и побежал. И все равно не успел.
Качался над входом
фонарь на цепи. Внутри пузыря плескалась огненная вода, а снаружи расплескивался жидкий свет, выхватывая то остолбеневших здоровяков, с перекошенными физиономиями, то оскалившихся покойников, сверкающих серебром злобных глаз, то…Я застыл.
Некромант держал за руку плотогона. От белых длинных пальцев, лежащих на загорелом бицепсе парня, бежали вверх по руке черные, вздувшиеся жилы. Вспухли на шее, под челюстями. Глазницы бедолаги заволокло тьмой.
— Ты с ума сошел! — сдавленно заорал Гус, бросаясь к некроманту. — Договорились же, чтобы на плоту ничего такого…
— Он пыталс-ся забраться в фургон.
— А эти олухи на что? — взорвался Гус, пиная стоявшего поблизости ошеломленного здоровяка. — Это их работа!
Здоровяк болезненно вякнул, отступая в тень. Стушевался, не пытаясь возражать.
— Он пыталс-ся забратьс-ся в мой фургон… — веско повторил некромант. Мертвяки неуклюже, но неожиданно проворно переместились поближе к хозяину, подобравшись, словно псы.
Коротышка в сердцах всплеснул руками.
— Да если его приятели узнают, что случилось…
— Мы и с-с ними пообщаемс-ся, — хоть капюшон и скрывал некроманта, мерзкая, ледяная улыбка, словно сама собой, соткалась в воздухе.
— Это же плотогоны! — раздраженно огрызнулся Гус. — Они ни беса не боятся, и к Оборотню в гости хаживали. Что им твоя дохлятина? К тому же мы уже далеко от островов… — коротыш смачно выругался, да так, что даже покойники, отпрянув, неуверенно затоптались.
Участники действа, наконец, вспомнили о моем присутствии. Обернулись все до единого. Даже невезучий плотогон смотрел в мою сторону, только вряд ли видел.
— Что скажете, господин маг? — Гус был мрачнее тучи.
Скажу, что надо было уносить отсюда ноги, пока не поздно. Но теперь выбора нет.
— Если сейчас этот человек вернется к своим и как ни в чем не бывало ляжет спать, а утром на глазах у всех случайно вывалится за борт и утонет, то никто не сможет предъявить никаких претензий к цирку.
Коротышка поморгал недоуменно и вдруг посветлел лицом:
— Разумно! До утра никто не заметит, живой среди них ходит, или покойник… Если только тот не расписан по самую макушку черными жилами! — Гус негодующе воззрился на некроманта, как ни в чем не бывало стоящего поодаль.
Тот и ухом не повел. Жестом отпустил своих неживых слуг, не торопясь, скрылся в злополучном фургоне. Вламываться следом Гус не рискнул, сплюнул, поразмыслил и живо перевел взгляд на меня.
Что ж, раз подал идею, придется отвечать. Сглаживая разбухшие вены безучастного плотогона и разгоняя уже ненужную владельцу кровь, чтобы он хотя бы выглядел живым до рассвета…
Провозился я до глубокой ночи, когда даже неугомонный табор циркачей затих. Забравшись вместе с одеялами под фургон Ханны, я впервые за этот день задумался над тем, что натворил. А еще над тем, что надо выбираться отсюда, но сделать это можно только на суше.
Нечто округлое и твердое мешало устроиться поудобнее и, покопавшись в кармане подстеленной вместе с одеялами куртки, я вытащил «око», тускло засветившееся во мраке.
«Око» молчало, но даже свет его казался зловещим.
* * *