Чтение онлайн

— Зелалу и Вернарду придется уничтожить холм, если они захотят пересечь чары.

Она горько улыбнулась.

— Сейчас у вас власть над тенями, но что будет с чарами, когда магия угаснет?

У Гетена не было ответа для нее. Ветер снаружи выл как отчаявшиеся души. Тихий стук привлек его взгляд к окну. Снег. Он стучал по стеклу, сползал и создавал мелкие горки льда и снега на карнизе. Он нахмурился. Эта погода была плохой для урожая, и это означало потерю пчел, меда, медовухи и, что хуже, потерю дохода.

Нони проследила за его взглядом.

— Неестественно.

— Да, —

ответил он. — Но я не могу заняться погодой или ее причиной, пока король и его гонец мешают мне.

— Что будете делать? — спросил Магод, он поднялся из кладовой с корзинкой корнеплодов, парой бутылок вина и большим мешком зерна.

— Отправлю завтра маркграфиню к ее королю, — ответил Гетен. — Чем скорее она покинет Ранит, тем раньше я смогу сосредоточить остатки сил на исправление бардака и усиление чар, — он ткнул пальцем в окно, покрытое инеем.

Керамические миски звякали, Нони убрала место на длинном столе для сына. Магод опустил груз там, выпрямился и уставился на окно.

— Погода ухудшилась?

— Ты накрыл ульи? — спросил Гетен.

— Все накрыто. Надеюсь, снег станет мягче, укроет ульи. Пчелам так будет теплее и суше.

— Да. Уведем животных в загоне, пока они не замерзли. У них еще нет зимней шерсти. Я не могу потерять корову, коз или даже глупых куриц.

Нони схватила тяжелую шаль с крючка у двери, ведущей во двор, но Гетен позвал ее.

— Заканчивай хлеб, — и он вышел с Магодом за дверь.

Кусочки льда летели и жалили, и он пожалел, что не надел плащ.

— Я прогоню куриц в курятник, — сказал он, Магод погнал овцу в загон.

Гетен не впервые ругал красно-белых куриц. Как существа могут быть такими тупыми? Каждую зиму он прогонял куриц со двора в бурю. Если бы им не требовались яйца для долгих зимних месяцев в Раните — а в этом году зима будет дольше, чем он помнил — он продал бы куриц на рынке за картофель, капусту и хорошую рожь, которую привозили из Этериаса каждый год.

Другим животным хватило ума быть под навесом или уже в загонах, так что Магод вскоре стал помогать Гетену собирать куриц. Если бы погода не была такой плохой, и его руки так не замерзли, теневой маг рассмеялся бы от глупости двух взрослых мужчин, бегающих за курицами в снегу.

Когда они спрятали от снега всех птиц и животных, Магод и Гетен пошли к теплому желтому свету, льющемуся из окна кухни. Но Гетен не пошел в цитадель, а замер на каменной лестнице, чтобы посмотреть на серое небо и мрачный лес.

Хараян начинал напоминать Пустоту.

Магод замер на пороге.

— Принести вам плащ, господин?

Гетен отмахнулся от слуги.

— Мне нужно побыть одному с бурей и магией. Оставь теплую медовуху в моей комнате, — Магод кивнул и оставил его с бурей, которая грозила из серого сделать мир белым.

Гетен отошел от убежища башни и сосредоточился на ночи и холоде, медленно повернулся во дворе. Работа с погодой давалась ему сложнее, чем Шемелу и многим прошлым

теневым магам. Он отклонил голову и, игнорируя жжение снега и вой ветра, бьющего по нему, он открыл рот и вдохнул бурю.

Гетен ощущал эмоции в нем: соленое одиночество и горькую обиду. Ведьма инея управляла бурей, и она была сильной, мстительной и опасной. Она как-то проникала в реальный мир и управляла погодой. Он вытер снег с лица.

— Но как?

Он хотел вернуться в свои покои, погрузиться в свою силу и пройти в Пустоту. Он хотел удвоить силу чар на границе Пустоты, а потом столкнуться с ведьмой, потянуть ее силу и направить против нее. Но он был недостаточно сильным. Он еще не оправился от их последней встречи.

Что-то потянуло Гетена. Он открыл глаза, посмотрел на башню, серый камень был облеплен белым снегом. Желтый огонек свечи мерцал в гостевой комнате, которую он выделил для госпожи Галины. Женщина стояла у окна, тень, озаренная со спины. Он не видел ее глаза, но знал, что она смотрела на него.

Она распустила волосы, и свет в комнате делал их похожими на огонь. Гетена тянуло за разум, но теперь тянуло за тело. Желание вдруг пошевелилось в нем. Он смотрел на нее, пока маркграфиня Кхары не отошла, закрыв ставни.

Она пропала, и ему стало холоднее, чем было до того, как он заметил ее в окне. Его дыхание вырывалось паром в холодном воздухе, он словно выбрался из-под теплого одеяла в ледяную комнату.

Гетен сосредоточился на буре. Он привык к холоду. Теневой маг путешествовал среди теней, и холод проникал в его кости и оставался. Но это было другим. Желание убить и уничтожить питало эту аномальную зиму. Он отвернулся, потирая руки, вошел на кухню, радуясь жару комнаты.

Нони дала ему шерстяной плащ и горячую медовуху.

— Ну? — спросила она. — Узнали что-то, пока отмораживали бубенцы?

— Я узнал, что у нас курицы без мозгов и холодная грозная сущность, которая подобралась неприятно близко.

— С этим можно что-то поделать?

— С курицами? Нет. С сущностью? Надеюсь. Но не этой ночью или завтра, — он сделал глоток медовухи и отдал кружку. — Спасибо, что согрели бубенцы, — он улыбнулся, когда она шлепнула полотенцем по его руке.

— Уберите свою волчью улыбку с моей кухни, — она всегда говорила, что он выглядел как хищник, когда улыбался.

«Я должен больше улыбаться маркграфине. Или рычать», — он зевнул.

— Я пойду, старушка. Утром, если погода и боги позволят, я выгоню воительницу Галину из Хараяна.

Нони вернулась к хлебу, Гетен поднялся на четвертый этаж в свои покои по задней лестнице. Темные неровные ступеньки пролетали под ногами, он погрузился в мысли и не замечал тени, всегда собирающиеся на узкой лестнице.

В своем кабинете он прошел к столику у огня и наполнил еще кубок теплой медовухой. Он опустился в мягкое кресло лицом к камину и думал о бурях — снежной, политической и, возможно, хищной — которые прибыли к его порогу в этот день.