Тень Хиросимы
Шрифт:
Тень передёрнуло от этого воспоминания, как будто он прикоснулся к липкой паутине.
И снова темнота поглотила всё вокруг. Вздрогнув, ожила следующая картинка.
Большая площадь в центре столицы, заполненная взбудораженными и кричащими людьми. Пространство между домами похоже на штормящее в гневе море. Он видит толпу с высоты второго этажа из-за спины Эф-Кэй. Разгорячённый долгой темпераментной речью, тот широко жестикулирует. Он не видит его горящих тёмных глаз и энергичного лица, он представляет его. И что удивительно, лицо неуловимо многолико, словно все предыдущие диапозитивы слились в один образ. В какой-то миг Гонаци повернулся к нему в профиль. Тень напрягся, ожидая услышать из властных уст: «Закройте дверь!»
Тень
Сомнения? Или ощущение пустоты преследует нас всегда, когда исполняется всё, предназначенное нам здесь, – Тень поднял стакан на высоту глаз. Вспомнилось избитое выражение: «Стакан наполовину пуст или наполовину…»
Сейчас там, среди белых и синих, очень модно обращаться к психологам – служителям-медикусам, принадлежащим всё тому же Совету Спиритус. Интересно, какой диагноз прозвучал бы из их уст? Что-нибудь этакое, заумное, из которого я бы понял только одно: «Вы устали». – Тень улыбнулся, – глупо, если бы не было правдой жизни. И всё-таки интересно для меня: стакан наполовину пуст или наполовину полный? Хм, да-а…
В последнее время он ощущал в себе некую пустоту. Как этот стакан, из которого кто-то отпил половину живительного сока.
Повертев стакан перед собой, наблюдая за преломлением в гранях, он поставил его на стол.
Что-то надломилось в нём самом, подобный надлом он почувствовал и в своём товарище. Поседевшем и открывшемся разным болезням. Некоторые списывают такое состояние на возраст, мол, такова жизнь. Возможно. Возможно, в чём-то они будут правы. Но только наполовину. Это уж точно. Да, он не медикус, но кто, если не он, лучше всех знает и чувствует себя. А? И он – Тень – со всей уверенностью заявляет всем маститым медикусам из всесильного Совета Спиритуса: то, что он слышит в себе – не признаки старости! Старость – это когда… – тут мысль запнулась. Взгляд, побродив вокруг, словно в поисках подсказки, всё-таки нашёл её, остановившись на круглом столике. – Старость – это когда вся влага испарится из сосуда-тела, а на донышке останется высушенная взвесь. Нет, то, что происходило с ним, не было похоже на приближающуюся старость. Его будто осушали мелкими глотками. Кто-то, в ком была неиссякаемая жажда. Ведь опорожняли не только его. – Тень поднёс полупрозрачное гранёное стекло к губам, – не спрашивая, пьют и пьют из него.
– Жарко.
– Да, душно. Парит. – машинально ответил Тень и тут же быстро обернулся, – Цивилиус?
– Я, я, а кто же ещё без спроса войдёт к тебе через охраняемые стены.
Тень смутился на мгновенье
– Кому как не тебе знать, что происходит вокруг.
– Знаю, конечно. знаю. Мне прелюбопытно было бы узнать, что происходит в тебе, мой славный друг. Чем дышит Тень, ставшая серым, тайным соправителем Гонаци.
– Чем? – Тень поднялся, подошёл к кованому ограждению балкона. Постоял, вздохнул глубоко и вернулся в спасительный полумрак тента, остановившись возле хорошо знакомой пустующей будочки. – Чем, спрашиваешь… если бы я знал ответ. Чем? Ещё вчера во мне была уверенность во дне сегодняшнем. И вот он наступил – этот день… И что? Пустота, Цивилиус, пу-сто-та.
– Ты чувствуешь себя выпитым и не можешь понять, кто же всё-таки пил. Ты? Или кто-то другой? Правильно.
Веки Тени метнулись вверх. В глазах застыло крайнее удивление. Как?! Он сам говорил: «Тебя нет в сценарии», – промелькнуло в голове.
– А ты не удивляйся милок, не удивляйся, – задребезжал голос Цивилиуса. – Когда я тебе говорил «иди», нужно было идти, а ты только прогулялся до этого берега. Осел! Остепенился, так сказать. Даже стал частью происходящих здесь событий. М-да. Что ж, молодец. Похвально, весьма похвально. Высокий пост. Персональный автомобиль. Можно сказать, добился своим самоотверженным трудом и рискуя под пулями.
Тень сделал слабую попытку
оправдаться.– Цивилиус, зачем ты так! Тебе хорошо известно моё отношение ко всем этим цацкам.
– А как же – осведомлён. Заметь. Раньше ты вёл себя по-детски, наивно. И вот прошло время, и ты повзрослел. А повзрослевши, начинаешь оправдываться. Знакомо и уже успело набить оскомину. Ты стал для меня, как и все, – открытая книга. Тебя не трудно прочитать, Тень. Вот откуда моя проницательность. Причина её скрывается в тебе, а не во мне. Время и сцена поглотили тебя всецело. Ты хочешь знать, кто осушил тебя. Кто тот неизвестный, опустошивший тебя?
Тень, не замечая, вытянул шею.
– Не напрягай свой слух – откровенничать я не собираюсь. Знания ещё никому не помогли оставить эту сцену. Они только добавляют трагичности или комичности (в зависимости от ситуации и места) в мизансцену.
– Я и не собирался оправдываться, Цивилиус! – раздражение, копившееся в последнее время, вырвалось наружу. Ему хотелось высказаться. Излить перед кем-то жёлчь собственной неудовлетворённости теми результатами, к которым он так искренне стремился, а на поверку оказавшимися не тем, чего он ожидал достичь: разве мои дела и помыслы не были движением? Движением к справедливости и всеобщему счастью. А? Я тебя спрашиваю! Не были?!
– Кх-кх, – старчески откашлялся Цивилиус, – ты когда-нибудь видел белку в колесе?
– Ты хочешь сказать…
– Ничего я не хочу – ты сам всё сказал, мой ищущий друг. Если кого угодно посадить в закупоренную бочку и сказать ему: «Очисть её от налёта и осадков», – он никогда не исполнит просимого, как бы ни старался и какие бы труды ни прилагал. Вот почему я не хочу становиться твоим пророком, стуча, что есть сил, по стенкам злополучной бочки. Всё, чего я достигну, – оглушу тебя. Что бы очистить бочку, её надо покинуть. Встать над ней и ни в коем случае в ней.
– Покинуть! Покинуть! Как, Цивилиус, как!? Разве я не жил этой мечтой, просыпаясь и засыпая с ней!?
– Жил. Конечно, жил. На сцене. И ещё людей водил за собой. По сцене.
– Знаешь что, мой милый друг, ты и есть пустая, бездушная бочка! Кричи в неё, кричи, она только и будет что делать, так это бухать в ответ и гудеть, уподобляясь жалкому колоколу! Ты пустота! Ты ничто! – Тень распалялся всё больше и больше, против своей воли. Какая-то сила заставляла его выплёскивать свою обиду, и чтобы непременно брызги задевали ещё кого-то. – Ты…
Неимоверным усилием ему удалось сдержать себя. Накрыть крышкой кипящий котёл. Тень стоял посередине балкона в какой-то нелепой сгорбленной позе обиженного ребёнка. Губы его дрожали и кривились. Казалось, откройся они, и оттуда вырвутся со свистом клубы пара, обжигая и обволакивая. Руки, выставленные чуть-чуть вперёд, образовывали некое подобие полукольца со сжатыми кулаками на концах.
– Да-а – насколько всемогущ и вечен Триумвират. Поразительно просто, я снимаю шляпу.
– Триумвират? Ты сказал Триумвират? Причём здесь Триумвират? И что он… или кто?
– Да я к тому, что для него нет ничего недоступного. Тебя нет в сценарии. Не беда. А как с чувствами? О-о как ты реагируешь – великолепно! Великолепно. А потеребим-ка мы твоё Я. Заденем самые тонкие струны. О, какое высокое звучание! Прекрасно! Прекрасный результат. Дружище, если ты хочешь обижаться на меня, то можешь высказать всё, что у тебя на душе накипело в пустое пространство суфлёрской будочки. Тебе станет легче. Результат, конечно, временный, но, как говорится, тоже результат. На твоём месте я спросил бы себя. Спросил спокойно, не прибегая к услугам эмоций. «Скажи мне, Тень, как ты дожил до такого дня, когда незаметно для самого себя стал рабом собственного Я? Как Я, кого не было в сценарии, стал чуть ли не главным действующим лицом на сцене? Ведь я был свободен… ну почти свободен. Оставалось только шагнуть навстречу сквознякам. Когда я протянул руки и, опустив голову, позволил сковать себя?»