Тень Чужого
Шрифт:
Мой отец подозвал замполита.
— Мы не продержимся и часа. Нужно уходить. Приказываю тебе взять раненых, женщин, детей и уходить. Я останусь и прикрою ваш отход.
Замполит возмутился и отказался.
Мой отец больше не приказывал. Он просто сказал ему:
— Ты должен идти и вывести женщин, детей, раненых. А главное вынести знамя заставы и доложить командованию. Мы до конца выполнили свой долг! Я не ходок. Через час мои раны дадут о себе знать. А людям нужна защита. Тяжелораненые не в счёт. Вот такая брат ситуация! У меня к тебе одна просьба. Позаботься о моей семье. Жене и сыне. Прошу тебя! Уходи и помоги людям.
Политрук сдался. Уходили не прощаясь. Большую часть
На телеги погрузили раненых, женщин с детьми и двинулись на восток. Отойти успели километра на 3. На покинутой заставе раздались глухие очереди "Максима". Его поддерживали два автомата. Стрельба затихала и вновь разгоралась минут двадцать. А затем два глухих взрыва и тишина…
Обоз остановился, Бойцы сняли фуражки. Короткая команда замполита и обоз тронулся в путь. Три месяца блуждали по немецким тылам. Пока вышли к своим войскам. Вышли не все. Пятеро тяжелораненых умерли. Не выдержали дороги двое детей и три женщины погибли. Оборванные голодные остальные еле держались на ногах. Но вынесли знамя заставы! Вышедшие бойцы были одеты в обрывки военной формы и зелёные фуражки.
А дальше война. Ранение. Госпиталь и бесконечные запросы. Только после войны он догадался искать меня по детским домам и вот нашёл.
На мгновение установилась тишина. Человек закончил свой рассказ. Посмотрел на меня. Спросил:
— Ты пойдёшь со мной? Я дал слово твоему отцу!
Слёзы душили меня. И я просто кивнул. Мы так и ушли из детдома. На улице нас ждал ЗИС. Это было в Свердловске.
Замполит закончил войну начальником политотдела дивизии. А сейчас работал в секретариате ЦК. ЗИС довёз нас до аэропорта и первый раз в жизни я летел самолётом в Москву.
Так попал в эту семью. Жили мы на улице Тверской в четырёх комнатной квартире впятером. У них было две дочери. Одна моя сверстница. Вторая на 4 года младше.
В 1947 году главу семьи приютившей меня рекомендовали на должность первого секретаря обкома партии. Мы переехали в город название его знают теперь все. Это был город Грозный. В нём я прожил до 1954 года. Учились я и сёстры в обычной городской школе. В школу нас никто не возил. Учились мы, как все. Переживали и боролись за знания и оценки. Жена моего опекуна работала в больнице. На работу ездила городским транспортом. Да опекун получал паёк! Ещё какие-то положенные ему льготы. Но его дочери и я этих льгот не имели и жили как все. Своими заботами и трудом.
В начале 1991 года в одной из газет я прочёл статью. Там один журналист описывал жизнь партийных лидеров и их детей. Бесконечные пиры, элитные школы, машины возящие жён по рынкам и магазинам. В общем, такая богемная жизнь.
Я вырос в этой среде. Сам принадлежу к партийно-государственной службе. За всех говорить не буду. Люди есть люди. Со своими слабостями и амбициями. Но я помню человека приютившего меня. Он стал видным членом ЦК. Работал с Косыгиным. Я сейчас работаю с президентом. И вижу совсем другую жизнь.
Рабочий день по 12–14 часов без выходных. Отпуск заключается только в смене места работы. Рядом семья жена, дети на них нет времени. Наспех проглоченная еда. Без ощущения вкуса. Досадные приставания врачей работа даже при постельном режиме. Если голова может соображать. И остальные прелести.
Жизнь на виду не очень радостна. Человек, приютивший и вырастивший меня, умер за письменным столом. Не выдержало сердце. И он был не один такой.Обливать их грязью считаю не достойным людей. Недаром на Руси всегда была пословица. "Об умерших людях говорят или хорошо, или ничего". И это народная мудрость. Но не всем она понятна. Жаль!
С тех пор газет не читаю. Так проще. Оправдываться? Глупо.
Вернусь в то время.
В 1950 мне шёл 15 год. Была зима. После занятий я возвращался из школы. У нас было комсомольское собрание. Поэтому возвращался поздно. Детвора каталась с горки. Саней тогда особо не было. Катались просто. На ногах или оседлав кусок фанеры или картона. Горка находилась у проезжей дороги. Периодически взрослые гонял детей с этого опасного места. Было несколько несчастных случаев. Но дети всегда были детьми. Запретный плод был сладок. Вот и возвращались всегда на эту горку. Этот день не был исключением. Я шёл спокойно смотрел по сторонам. Вот и заметил. Три девочки 4–5 лет и мальчик лет 7 оседлали кусок фанеры. Оттолкнулись и помчали по льду раскатанной горки. Все радостно визжали от восторга. А на дорогу выезжал самосвал. Дети неслись прямо под колёса самосвала. Раздумывать было некогда. Я бросился вперед. В падении дотянулся до детей и сбил их в снег. Стукнулся душевно. В больнице меня обработали. Замазали раны и царапины. Взяли в гипс руку. Перелом был серьёзный. Три дня меня продержали в больнице. Изводили вопросами:
— Голова не болит? Не кружится? Тебя не тошнит? В глазах не темнеет?
В конце концов, отпустили. Я гордо таскал свой гипс. Как медаль и награду за доблесть. В школу всё равно ходил. В этом отношении мои опекуны мне и своим дочерям спуску не давали. Однажды утром меня встретил невысокий худой человек. Наш дворник. Он убирал снег с тротуара. Увидел меня. Оставил свою работу и подошёл ко мне.
— Здравствуй! Меня зовут Идрис! Это моих детей ты спас. Спасибо! Человек я простой. Добро умею помнить. Возьми! Это чётки моего деда. Когда-то он был имамом. Если тебе когда-либо понадобиться помощь моего народа? Ты только покажи эти чётки любому чеченцу. Он тебе поможет. Если он чеченец!
И он протянул мне вот эти чётки.
Хозяин квартиры положил на стол около меня чётки. Старые, потёртые из прозрачного, золотистого камня они имели какие-то обозначения на боках шариков. Я взяла чётки и рассматривала их.
Иван Иванович уже давно принёс кофе мне и себе. Он сидел с бесстрастным лицом. В нашей беседе не участвовал. Хозяин квартиры пригубил чашку с чаем. Положила чётки на стол и тоже пригубила свой кофе.
Хозяин квартиры поставил свою чашку и продолжил рассказ:
— Нравы и культуру чеченцев я, знал. Отказаться от подарка? Значило обидеть этого человека. Поблагодарил его. Взял подарок. Эти чётки и храню с тех пор. Пока мы жили в Грозном я часто встречал того человека. При встречах всегда уважительно здоровался с ним. Жизнь нас развела. С момента отъезда из Грозного я там никогда не бывал. Дальнейшей судьбы этого человека и его семьи не знаю.
После окончания школы попытался поступить в училище пограничников. Хотел, как и отец охранять рубежи Родины. Это была моя заветная мечта. Оказалось не судьба! Медицинскую комиссию не прошёл. Военное детство наградило меня разными болезнями. Вот и остался со своей не осуществлённой мечтой. После этого провала очень переживал. Год отработал на ремонтном заводе. Это был 1953 год. Горевал о смерти Сталина. Как и многие другие. Сейчас об этом не принято говорить. Но это страница моей жизни. Вырвать? Забыть её? Я не могу! А врать не хочу.