Темный лаборант
Шрифт:
Девушка с удивлением посмотрела на меня.
— Зачем ты воровал булочки?
Действительно, зачем голодающему с Овражны воровать еду?
— А вот, житуха у нас такая. Ты похоже и не знаешь, что такое голод.
Она вскинула руки вверх.
— Сдаюсь, убедил. Знаешь, а ты собеседник интересный, умеешь зубы заговаривать. В диалоге в овраг лицом не падаешь, ха-ха! Признаюсь, мой отец недолюбливает подобных как ты людей. Без обид.
— Шутка уместная, только мой рваный плащ не оценил. А можно поинтересоваться о вашем имени и статусе?
— Я — Веридия Джавалли, дочь Августа Де Фортуна
— Тогда для меня теперь нет ничего удивительного. Скажу честно, читал о вас в газетах, так что примерно представляю, какой положение занимает твой папаша. Однако, мой черед представиться.
Я встал с кушетки, вежливо поклонившись перед собеседницей.
— Ангелар, сын Ежевики. Приехал на обучение с Гжельской Излучины.
— Хех, ты кланяешься неправильно: голова опускается до пояса, а правую руку на сердце. Но да неважно. Твоего отца действительно так зовут или это твоя очередная выдумка?
— Он травник.
— А… Тогда ясно.
— Что за «А»? Если есть претензии, то скажи мне их в лицо.
Для пущего доказательства своих громких слов я встал в важную позу.
— Ха-ха-ха! Ладно, убедил! И я ничего не имела против его имени.
— Вот только ваша интонация говорила об обратном.
— Ха-ха! Ха-ха-ха-ха!
Звонкий смех прокатился по приемной. Если честно, то во время смеха, она очень сильно тряслась, а вместе с ней тряслись и… Скажем так, тогда Веридия Джавалли мне очень приглянулась.
Другие наши товарищи все так же предавались панике и унынию. Их тонкий испуганный голос уже начинал выводить из себя.
— Мы все умрем! Мой отец не сможет оплатить такой залог!
— Хм… К слову, у меня только что возникла идея, как нам отсюда выбраться…
Веридия в интересе подвинулась ко мне поближе.
— И какая же идея?
— Ну… на пересказ всех моментов времени нет, однако скажу, что аромат розовых духов вам очень идет.
Глава 6
Голые ветви ясеней раскачивались под порывами весеннего ветра. Прошло каких-то пятнадцать минут, однако небо уже начало затягивать плотным слоем грозовых туч. Из раскрытого окна кабинета директора повеяло сыростью и фекалиями. Сидящий на подоконнике мужчина рассеянно смотрел на мирный городской пейзаж. Горячий чай в железной кружке приятно обжигал его руки. В центре комнаты, за резным столом сидел еще один человек, облаченный в белые одежды епископа. Он постоянно отирал свой лоб узорным платочком, хотя и не пил никаких горячих напитков.
— Будет дождь, pater. Может, даже со снегом.
— Господин П-прокурор… Прошу вас, не надо сидеть на моем подоконнике.
Мужчина слез с подоконника, выплеснув весь чай в окно.
— Святой Отец! Дышите полной грудью! Только грозовой ветер может принести запах дерьма сюда, на другой конец города.
Прокурор Орфей был человеком отнюдь не таким простым, как могло показаться в начале. Фактически, в нем идеально сложились физическая сила и расчетливый ум: рост больше трех футов, способный согнуть металлический прут голыми руками, первоклассный стратег и детектив. Его метод «дедукции» в свое время нашел полезным даже Венисий, когда тот устраивал Великую охоту на ведьм.
Среди своего Третьего отряда Орфей уже успел прослыть «стариком» или «отцом», хотя ему было всего 39 лет.— Потому-то я не люблю открывать окна вообще. — Пробубнил Святой Отец.
— Да с вашей бледностью может поспорить привидение, уж поверьте мне. По всему университету навесили такие тяжкие гардины, что через них никакой свет не пробивается. Устроили здесь склеп какой-то…
— Да в вашем замке ничуть не лучше!
— Вы что-то имеете против моего места работы?
Большие часы в углу начали мерно отбивать пятый час. Прокурор обернулся к своему временному товарищу Кардельи. Бедный священник так боялся, что совсем вжался в обитое бархатом кресло. Жадный старик был бледен, как полотно, а потому Инквизитор решил повеселить себя.
— Свя-я-ятой Оте-ец, o, domine pater mi(1)… — Пропел он. — Пятый час, Святой Отец! Нам пора начинать.
— П… полностью с вами согласен, г-господин Прокурор.
— На сей раз я вас прощаю. Но помните! Для максимального эффекта мне требуется, чтобы вы не выходили из своего образа… Ну же! Подтянитесь! Капитан, улыбнитесь! Вы же мой флаг и свет очей!
— Пожалуйста, не надо меня так называть… а ваше поведение вызывает у меня опасение за ваше и м-мое здоровье…
— Мое здоровье вас не касается. — Резко посуровел Орфей. — А за ваше здоровье я не ручаюсь. Здесь все зависит только от вас. Выполняйте свою роль и тогда, вполне возможно, я сниму с вас все обвинения.
Белая митра на лысой голове архиерея съехала на бок.
— Я все понимаю, но вы просите слишком многого… Эти дети — сыновья и дочери богатейших людей этого города!
— А вы не менее богатый…
— Пфф… О-ах! Послушайте! Вы ничего не смыслите в социальных связях людей такого плана! Вы не имеете даже понятия, чего мне стоило…
— Ваше дело, — Следователь потряс толстым свитком пергамента перед носом директора. — полностью расписывает, чего вам это стоило. Подумать только, Преподобный Кардельи грешен, аки черт бефрезенов! А ваша любовь к девушкам помладше…
— Я все понял! Все понял!
— Раз так, то мы можем приступать к нашему плану. Жаль, что чести в вас, как грязи под ногтями, раз вы с потрохами выдали всех своих учеников. Но да ладно, действуем так, как запланировали. А первым в лотерее у нас… Дмитрие Судара! Проходите!
В кабинет ввалился заплаканный, поперек себя шире парень, с детскими чертами лица. Стоит еще добавить, что вся его кожа сверкала от пота, соплей и слез, а задранный к верху нос играл очень злую шутку со своим хозяином. Он сразу же с порога пал ниц, на четвереньках ползая под сапогами своих судей.
Вот на такой ноте началось слушание. Орфей скривил такую мину, что впору молоку скиснуть — такое отвращение он испытал при встрече с таким животным. Но дело есть дело, на половине пути останавливаться нельзя.
— Итак, вы подозреваетесь в краже имущества университета. По нашим подсчётам, вы украли лишь одного провианта на сумму свыше двух тысяч золотых. Что вы скажете в свое оправдание?
«Поросенок» стал бить челом.
— Не вели казнить! Я единственный сын своего отца, о моей гибели будут скорбеть все родные! Во имя Небесных Светил, умоляю, простите!