Темные огни
Шрифт:
— Иван, вы забываетесь! — воскликнул граф. — Вам следует помнить, что сейчас вы не более чем простой моряк. Именно ваша страсть к игре и всякого рода аферам, а также непомерные амбиции заставили нас так поспешно заняться приготовлениями к отъезду. Поэтому держитесь поскромнее!
— Неужели тебе нужен скромный любовник? — прошептал Иван на ухо Джинни. Он нежно погладил ее руку. Она равнодушно посмотрела на него.
— Время все расставит по своим местам, — холодно заметила Джинни. Глядя на князя, она думала, что ему стоит немалого мужества вот так сидеть рядом с ней и беззаботно смеяться, сознавая, что он потерял все, чего добивался с такой удивительной настойчивостью.
Несмотря на тошноту и лихорадку, Джинни чувствовала возбуждение и знала, что ей уже не так нужна поддержка графа.
— Мы почти приехали. Русское судно ждет нас. Для вас мы найдем вуаль. В такой толпе никто ничего не заметит.
Знал бы граф, что происходило в доме сенатора!
Там был ужасный переполох. Все началось с того, что Соня вопреки желанию мужа решила побеседовать с падчерицей.
Она обнаружила в ее комнате страшный беспорядок — шкафы распахнуты, одежда вывалена на пол, зеркало разбито, а футляр с драгоценностями пуст. На туалетном столике лежала записка.
Соня, взволнованная признаниями мужа, пришла в полное смятение:
— Она сбежала! Сбежала к нему! Как только мы не догадались? Уильям, ради Бога! Что ты стоишь и разглядываешь эту бумажку, вместо того чтобы сделать хоть что-нибудь?
Сенатор Брендон редко повышал на жену голос, но сейчас он закричал, несказанно удивив Соню:
— Ты говоришь, что прочитала записку? Так обдумай все с присущей тебе рассудительностью, дорогая моя. Она пишет, что убежала от мужа к любовнику.
— Да я только об этом и думаю. Эта проклятая бумажка засела у меня в голове как гвоздь. Она убежала от Ивана и…
— Но Иван ей не муж! Разве я не сказал тебе сегодня, кто муж Джинни? Может, и моя дочь уже узнала об этом? — Сенатор задумчиво потер подбородок. — Так вот, если она все узнала… то кто же ее любовник? Князь Сарканов или…
— Но нам теперь ее не найти! В этом городе, во всяком случае! Она может оказаться где угодно. Вполне вероятно, что у нее есть друзья, которые ее спрячут. Возможно, ее уже и нет в городе! Знаешь, Уильям…
Сенатор сунул записку Джинни в карман и решил взять инициативу на себя. Он коротко бросил:
— Отправляйся к себе в спальню и приляг, а всем этим займусь я.
— Но… что ты собираешься делать?
— Как я уже сообщил тебе, дорогая, у меня связаны руки. Поскольку Джинни замужняя женщина, ее исчезновение должно волновать прежде всего ее мужа. Мой долг — известить об этом именно его.
Соня уже лежала на диване, прижав к лицу носовой платок, смоченный одеколоном, но, услышав слова мужа, мгновенно подняла голову. Ее голубые глаза округлились.
— Нет, Уильям, ни за что! Ведь ты не станешь звать этого… этого человека к нам в дом?
— Этого человека, — как эхо повторил сенатор и добавил: — Который, кстати, стал моим деловым партнером. Нет, не Сэм Мердок, который, кажется, просто покрывает его. У этого человека контрольные пакеты акций и во многих других компаниях… Так что, дорогая, мне придется обратиться к зятю-миллионеру. Иначе нас ждут крупные неприятности! Что же касается бывшего зятя, то он, видимо, понял, что его карта бита, а потому весьма предусмотрительно исчез. Это, заметь, для нас благо. Боже правый! — вдруг воскликнул сенатор, и Соню поразило отчаяние, прозвучавшее в его голосе. — Я до сих пор не в силах поверить в то, что услышал сегодня днем. Если бы не Мердок поведал мне эту историю, а Ралстон не подтвердил ее… Что ж, все это переполнило чашу терпения. Считай, дорогая, что тебе повезло: ты родилась женщиной и можешь позволить себе всласть поплакать!
С этими словами
сенатор вышел из комнаты. Когда за ним закрылась дверь, Соня разразилась слезами.А вот Джинни дала себе слово больше не плакать. Эту клятву она произнесла, стоя на палубе русской шхуны, которая уже выходила из залива, держа направление на север.
— Теперь вы в безопасности, дитя мое, — промолвил граф, когда за кормой осталась гавань Золотые ворота. День перешел в вечер, а вечер сменился ночью. Вместе с угасающим днем тускнели и краски океанского простора: небо и водная гладь потемнели. Небо покрылось звездами, которые мерцали над бескрайним простором океана.
Джинни закуталась в плотную шелковую шаль. Соленые брызги пощипывали кожу на лице, особенно там, где остались порезы от разбитого в сердцах зеркала. Ей было на все наплевать. Даже на эти царапины, которые граф Черников заботливо протер спиртом, пообещав, что они скоро бесследно исчезнут. Да что там! Только это пощипывание и напоминало ей, что она все еще жива.
«Я в безопасности», — повторила Джинни, несколько удивившись тому, что эта мысль ничуть не избавила ее от печали. Она чувствовала полную опустошенность, словно была той фарфоровой куклой, которую разбила еще в детстве, после чего долго плакала.
Она даже не повернула головы, когда кто-то подошел к ней и стал рядом. Впрочем, Джинни знала, кто это, — конечно же, князь Иван. Неужели она когда-то боялась этого чужого для нее человека? Сейчас их связывало то, что они оба проиграли.
Иван, казалось, угадал ее мысли. Он вздохнул, а потом спокойно сказал:
— Итак, игра окончена. Но начинается другая. На этот раз…
— Начинается? — перебила его Джинни. — Ну что ж, пускай. Только увольте меня. По натуре я не игрок. Признаться, игры надоели мне до тошноты.
— На карту тогда была поставлена ты, дорогая, и я выиграл первый кон, помнишь? Как-никак ты дочь царя!
— А потом тебя обуяла алчность, и ты взлетел высоко, но стал зарываться, что часто бывает с импульсивными людьми, игроками по натуре. Ты забыл, что нет человека, который всегда выигрывает.
— С чего ты взяла, что я приглашаю принять участие в игре именно тебя? А если у меня есть другой, более опытный партнер? Учти, я, как и всякий настоящий игрок, никогда не сдаюсь. Кто знает, может, мне удастся вернуть хоть часть проигранного.
Джинни, уже жалея, что вступила в разговор с Иваном, передернула плечами:
— Мне это неинтересно. Не хочу возвращаться в прошлое.
— А как насчет будущего? Оно-то тебя интересует? Тебе бы следовало крепко о нем подумать, княгинюшка. Будущее предстанет перед тобой во всей своей красе, и я рад, что ты наконец поняла, чего могла лишиться. Неужели я и за это не заслужил благодарности? Неужели ты все еще сердишься на меня? — Иван улыбался. Джинни промолчала, и князь продолжал: — Не стоит, ладно? Ты должна признать, что с тобой я всегда был честен. И хочу быть честным и сейчас, поскольку ты снова, кажется, начинаешь расправлять крылья. Ты не должна корить меня за то, что временами мне приходилось тебя дурачить. Ты сама на это напрашивалась, согласись! Всякий раз, как я сжимал тебя в объятиях, ты напоминала мне холодную статую. Но большую часть времени ты проводила в грезах. Ты только подумай! Я женился на гордой, полудикой цыганке, твердо стоявшей на земле, а она вдруг превратилась в сомнамбулу, почти всегда погруженную в мечты. Ты провоцировала меня и на насилие. Иногда мне казалось, что тебе нравится, когда тебя унижают, подавляют и даже бьют, хотя, может, ты и не сознавала этого. Скажу больше, если бы все шло по-прежнему, ты стала бы получать удовольствие и от побоев.