Темные горизонты
Шрифт:
Оно до сих пор у меня.
Но дни все летели, время отъезда неумолимо приближалось, и во мне нарастала тревога. Я провела полных два дня в подготовке дома и распечатывании инструкций ко всему, начиная от сигнализации и заканчивая посудомоечной машиной. За день до отъезда я купила молоко, масло, хлеб, бекон и свежий кофе для Пети – все дорогое, лучших сортов, для себя с Марком я бы такого покупать не стала. Я потратилась на новые простыни, наволочки и полотенца. Я оттерла стены щеткой, все продезинфицировала в ванной, убрала в шкафах, стараясь не думать о страшных, обтянутых перчатками руках, рывшихся здесь во время ограбления. Полы сияли чистотой, в каждой комнате чувствовался аромат кедрового масла.
Я уделяла этому излишнее внимание, надеясь, что идеальный порядок в доме компенсирует
Мои родители забрали Хейден утром незадолго до того, как нам пора было уезжать. Усаживая ее в машину, я внезапно ощутила глубокую уверенность в том, что больше никогда не увижу свою дочь. Мне пришлось приложить невероятные волевые усилия, чтобы не завопить вслед родителям, не остановить их, когда они уезжали.
Когда их автомобиль скрылся за углом, Марк обнял меня за плечи:
– С ней все будет в порядке, Стеф.
– Ага.
Я вела себя иррационально. Знаю. С Хейден ничего не случится. В целом, нам с Марком и так выпала нелегкая судьба: смерть Зоуи, хронические колики Хейден, ограбление – разве мы не заслужили светлую полосу в жизни? Чтобы успокоиться, я выпила две таблетки урбанола, лекарства, которое доктор выписал мне от тревожного расстройства после ограбления. Визит к врачу и транквилизаторы были моим маленьким секретом – если бы Марк узнал об этом, он бы только расстроился. Тревога притупилась, и я помогла Марку собрать вещи. Нужно не забывать, что ему эта поездка тоже нужна. «Это станет для нас чем-то вроде медового месяца. Мы ведь так никуда и не съездили после свадьбы». После нашей встречи события разворачивались столь стремительно, что у нас не нашлось времени на романтическую поездку.
Впервые я увидела Марка на второй день своей работы помощником секретаря на факультете английской филологии Кейптаунского университета. На работу мне помогла устроиться соседка по комнате – тогда я переехала в Кейптаун, чтобы получить диплом бакалавра по английской литературе, и мне едва хватало денег на аренду квартиры. Ксолисва, факультетский секретарь, как раз собиралась идти со мной обедать, когда в кабинет вошел мужчина, как две капли воды похожий на Роберта Дауни-младшего, только взъерошенный и в помятых брюках. Он хотел что-то распечатать на нашем принтере, я ему помогла, и он улыбнулся мне – той теплой улыбкой «так-я-улыбаюсь-только-тебе».
– Кто это? – спросила я Ксолисву, когда он ушел.
– Марк. Преподает английскую литературу. Приятный человек.
– И?.. – Я ожидала, что сейчас Ксолисва все мне расскажет.
До этого Ксолисва рассказывала мне сплетни о каждом из сотрудников факультета, попадавшихся нам на глаза: я уже услышала о пожилом профессоре, которому разрешали принимать у себя в кабинете студенток, только если он оставлял дверь открытой; о кураторе семинарских групп, который спал с замужней преподавательницей лингвистики; о скрывавшем свою нетрадиционную ориентацию аспиранте, который до сих пор жил с матерью. У каждого на факультете была своя скандальная история, и Ксолисва обо всем была в курсе.
– Что «и»?
– Ну же, Ксолисва, не томи, рассказывай!
Она вздохнула:
– Я слышала, у него дочка умерла.
– Господи…
– Да. Очень грустная история. Ей было семь лет или около того. Это разрушило его брак.
– Отчего она умерла?
– Не знаю. – Она щелкнула языком. Не знаю, была Ксолисва огорчена тем, что не в курсе подробностей, или ей было жаль Марка.
В течение нескольких следующих дней я ловила себя на том, что высматриваю Марка в коридорах и в очереди в университетской столовой (я уже узнала, что его кабинет находится на верхнем этаже). Я мечтала о нем, представляла, как он входит к нам в приемную, как мы заводим разговор, как он приглашает меня выпить, а может, даже на ужин. Теперь кажется, что я преследовала его как ненормальная: я даже прогуглила его имя,
прочла в сети отзывы на его научные статьи, нашла его в «Фейсбуке». Я пыталась понять, почему же он так запал мне в душу. Из-за веявшей от него грусти? Но во мне не было меланхолии, не было боли, я не пережила никакой трагедии, никаких великих страстей, мое сердце никто не разбивал. С предыдущими двумя парнями я рассталась по-дружески. Я считала себя скучноватой, спокойной, уравновешенной девушкой. Это я после вечеринок в пабе развозила подвыпивших друзей по домам, это ко мне люди обращались за помощью, если что-то случалось. Я была сама мисс Надежность.В следующий раз мы с ним встретились на презентации, проходившей в каком-то книжном магазине в центре города: один из заведующих кафедрами выпустил книгу о Жаке Деррида или что-то в этом роде, и присутствие всех сотрудников было обязательным. Увидев, как он берет бокал красного вина в импровизированном баре, наспех установленном в подвале магазинчика, я почувствовала, как мое сердце забилось чаще. Не обращая внимания на болтающих без умолку посетителей презентации, он направился в отдел поэзии и принялся осматривать книжные полки. Вино он выпил слишком быстро.
Помедлив мгновение, я извинилась перед Ксолисвой – она бросила на меня многозначительный взгляд – и подошла к Марку, хотя ни до этого, ни после я никогда не отваживалась на подобное.
– Добрый вечер.
Очевидно, он пытался вспомнить, кто я такая, и я едва сумела скрыть разочарование: в моих грезах он мечтал обо мне столь же часто, как и я о нем.
– Простите… – Он виновато улыбнулся. – Вы одна из моих студенток?
– Нет, я работаю на факультете.
– Ну конечно. Извините. – Марк смущенно засмеялся.
И тут к нам подошла женщина в каком-то нелепом, похожем на кимоно наряде, вся обвешанная побрякушками (конечно же, это была Клара).
– Марк, вот ты где. Пойдем, познакомишься с Абдулом. Он твой большой поклонник.
Марк попытался представить меня ей – что не очень хорошо получилось, учитывая, что он не знал, как меня зовут, – но Клара, не слушая, уволокла его, прежде чем он успел договорить. Не думаю, что она просто так повела себя грубо. Клара всегда была проницательным человеком – должно быть, она заметила проскочившую между нами искру.
Пока заведующий кафедрой отвечал на вопросы журналистов, я устроилась в задней части комнаты, в нескольких рядах за Марком. Он повернулся и посмотрел на меня, будто почувствовал на себе мой взгляд. И улыбнулся. Потом я под каким-то предлогом задержалась в магазине, когда Ксолисва и мои друзья отправились в бар на Лонг-стрит. Но все без толку. Марк завяз в разговоре с компанией Клары, а мне не хватало мужества присоединиться к их кругу. Потратив изрядную часть зарплаты на книги, которые не были мне нужны и которые я не собиралась читать, я ушла. Но моей машины, обшарпанного «фиата», подаренного мамой, на парковке не оказалось.
Чувствуя, как посасывает под ложечкой, я принялась бегать по парковке в тщетной надежде, что я просто забыла, где оставила машину. Но «фиата» не было. Я остановилась рядом с незнакомой компанией, курившей у выхода из книжного магазина.
По-моему, я простояла там около минуты, бессмысленно теребя в руках ключи от машины.
А потом кто-то дотронулся до моего плеча:
– И снова здравствуйте.
Это был Марк. Я посмотрела на него и разрыдалась.
Он отвел меня в полицейский участок дать показания, а потом подвез домой. Мы сидели в его машине у моего дома и говорили несколько часов. Тем вечером мы ничего не стеснялись. Я рассказала ему о детстве, о моем страхе никогда не стать признанной писательницей – это была моя самая главная мечта. А он поведал мне о долгой болезни жены и разводе. Тогда был единственный раз, когда он откровенно поговорил со мной о Зоуи. О чувстве вины, о боли, о попытках жить, мирясь с этой утратой, и с озлобленностью на мир, в котором все шло своим чередом, будто ничего не случилось. Я знаю, что тогда он открылся мне, потому что я была для него, по сути, чужим человеком. После этого он упоминал о Зоуи только тогда, когда кто-то заводил о ней разговор. Но Зоуи всегда была с нами, незримо и беззвучно, она присутствовала в нашей жизни.