Темные Дни
Шрифт:
Её губы дернулись в намеке на улыбку. Ха. Я слушаю раз от раза, когда она говорит. Конечно не все время, но время от времени.
Лукас откашлялся.
– Не то, чтобы это было большой загадкой. Коробка на самом деле была здесь. С начала двадцатого века.
– Здесь? В Пенансе? Не могло быть так, что нечто большое сидело у нас под самым носом без нашего ведома...
– Там в старой церкви...
– Святого Винсента, - сказала мама, топая ногой. Она повернулась и прижала меня «Я же тебе говорила» улыбкой.
– Я чувствовала что-то в этом грабеже.
Лукас прочистил горло.
– Кража
Я вытащила ручку из моего рта и постучала ею по столу.
– Разве может быть ещё хуже.
– Коробка была открыта.
Определенно хуже.
– Разъясните.
– Грехи были отпущены раньше. Они инфицировали человеческие тела и есть пять дней, чтобы найти ведьму и человека, который освободит их.
– Подожди секунду, - сказала я.
– Инфицировали?
– Инфицировали, - повторил Лукас.
– Думайте об этом как о виде одержимости. Когда они покинули коробку, то должны были найти сосуды, несущие их сущности. Они заражают человеческое тело одним грехом и используют его в качестве транспортного средства. Человек все ещё там, ещё в сознании и невредимый, но не имеет никакого контроля.
– Господи, - вздохнула я.
– Что произойдет, если они найдут то, что ищут? Ведьму и человека, который освободит их?
– лицо мамы было бледным.
– С учетом всех семи грехов, могущественная ведьма может использовать кровь того, кто выпустил их, чтобы создать зелье, которое свяжет их в человеческих телах, в которые они вторглись. Они будут свободны от коробки вечно, и те, чьи тела они украли, будут потеряны, а их сущности уничтожены.
– Блин, - прошептала я.
– Хорошо, так семь невинных людей, за пять дней, - я обратилась к маме.
– Любим вызовы, не так ли? Придется действовать быстро.
Она кивнула, возвращаясь к Лукасу.
– Что произойдет через пять дней, если они не найдут то, что ищут? Ведьму и того, кто освободит их?
– Если они насильственно будут помещены обратно в коробку до того, как время будет на исходе, за пять дней, то ничего. Все вернется к тому, что было, и тела, которые они украли будут целыми и невредимыми. Тем не менее, в коробке есть отказоустойчивость, а это проблема. После пяти дней, коробка призовет грехи. Если это произойдет, невинные люди, которых они взяли под свой контроль, будут призваны с ними. Потеряны навсегда в коробке.
– Хорошо. Меньше пяти дней, - мама провела рукой по ее длинным светлым волосам и вздохнула.
– Мы сегодня получали звонки, как ваши. Я предполагаю, что наш недавний поток в бизнесе связан с особождением грехов.
– Ха!
– воскликнула я, внезапно вспомнив зомби.
– Я говорила тебе, что не дразнила этого зомби. Бьюсь об заклад, грехи что-то сделали с этим, превратили все в Джеффри Дамер.
– Все, что вы видели до сих пор это детская игра, - сказал Лукас, стреляя в меня косым взглядом.
– Грехи были отпущены на свободу в 1959 году, и после сорока восьми часов без коробки они уничтожили два города и забрали сотни жизней. Это была резня и хаос, подобного которому вы не можете себе представить.
– Два города...1959?
– мама была зачарована. Я могла сказать это по её глазам.
– Грехи были причастны к беспорядкам 1959 года в Пенансе?
Я понятия не имела, о чем они говорят потому, что
история всегда была для меня темным лесом.– Беспорядки 1959?
– Пенанс был основан в начале восемнадцатого века. До девятнадцатого века это был процветающий текстильный город с высоким обществом, которое почти соперничало с городом, - мама постучала по краю её стола.
– В 1959 году был бунт на заводе. Это вылилось на улицы и охватило весь город.
Лукас покачал головой.
– Бунт на заводе был только началом. Одной искрой в бушующем огненном аде.
– Это звучит зловеще.
Я собиралась пошутить, но мама посмотрела на меня. Снова кладя ручку к себе в рот, я жестом велела ему продолжать. Как я смею прерывать время истории!
– Мастер на заводе был одним из самых уважаемых мужчин города. В первую ночь свободы греха, ему не повезло столкнуться с Жадностью. К тому времени, когда он пришел на работу на следующий день, он был убежден, что его зарплата была несправедливой и унизительной.
Я фыркнула.
– Каждый человек в Америке чувствует себя таким образом и сейчас.
Лукас наградил меня странным взглядом и продолжил, как будто я ничего не говорила.
– К сожалению, это был тот же день, когда хозяин собирался посетить мельницу. Он пришел с женой и двумя детьми. Мастер, имея при себе недовольных сотрудников, встал во главе рабочего восстания.
Это не звучало как история, которая закончилась на хорошей ноте с радостными встречами.
– Я держу пари, что все пошло не очень хорошо для владельца.
Он покачал головой.
– Он и его семья были убиты, разорваны в клочья и лишены всего.
Было ужасно, что они убили этого парня и его жену, но двоих маленьких детей?
– Это серьезно испортило все.
– Это было ужасно, - согласился Лукас.
– И, конечно, Жадность никогда не удовлетворяется. Оставшиеся в живых на мельнице хотели большего, и они вышли на улицы, чтобы получить это, грабежи и мародерство по всей дороге в соседний город.
– Только успевай считать тела, - прошептала мама в ужасе.
– Именно так, - ответил Лукас.
– Что о других грехах. Похоть и Зависть разорвали семьи, а Лень уничтожила местные предприятия. Обжорство заставило людей потреблять пищу в избытке, желая набивать свои желудки ещё больше. Через три дня, они потребили все продукты питания в городе и разорили экономику. Грехи были пойманы вскоре после этого, но, конечно, ущерб уже был нанесен. Города были в руинах.
Что-то было не так. Конечно, Лукас может быть каким-то сумасшедшим, но очень горячим, ботаником истории, но все подробно знать о грехах? Ни один человек не будет знать все это. Он говорил так, как будто был там. Как будто он видел все это.
– Все в таких мельчайших подробностях, вы же не нашли это на пыльных страницах книг по истории. Откуда вы все это знаете?
– Он из другого мира, - сказала мама.
– Очевидно.
– Другого мира?
– Лукас в смущении посмотрел на маму, а потом на меня.
– Не человек, - пояснила я. Я любила, когда она была неправа. Это давало мне такое теплое и пушистое ощущение, что, к сожалению, происходило не так часто.
– Чем ты, очевидно, не являешься.
Глаза мамы сузились. Она, должно быть, поняла, что я была права.