Темное озеро
Шрифт:
Всякий раз перечитывая ее выпускную страницу, Йен вспоминал одну из своих дневниковых записей первого года учебы – в тот день, 20 сентября 1993 года, он познакомился с ней.
Сегодня появилась новая девочка. Ее зовут Энди Блум. Пропустив первые две недели, она просто
Пока Нейдельман представлял ее классу, она забавно закатывала глаза, ведя себя так, словно училась с нами с самого начала. Мне не хотелось бы опоздать и оказаться новичком, но она, видимо, относилась к этому равнодушно. Говорят, что ее отец – какая-то большая шишка в Голливуде. Поэтому, естественно, все думают, что если подружатся с ней, то им светят встречи с кинозвездами и разрешение околачиваться на съемочных площадках. Я еще не разговаривал с ней, но собираюсь…
Она выглядит и ведет себя совсем не так, как большинство здешних девочонок. В хорошем смысле. Ей как-то удается выглядеть круто даже в нашей форменной одежде, и держится она так, будто Гленлейк ничем не лучше бесплатной городской школы. Вероятно, для нее так оно и есть, поскольку она у себя в Калифорнии привыкла к роскоши. Хотя не думаю, что она – воображала.
Почему-то я все время думаю о ней.
И замочки на этих дурацких дневниках могли бы быть понадежнее.
Некоторые родители первогодков присоединились к своим детям с бокалом вина, пива и безалкогольных детских напитков, хотя множество бывших выпускников собрались в обшитом ореховыми панелями приемном зале, прямо перед кабинетом директора школы, где бармен в черном костюме стоял в ожидании за заставленной бутылками стойкой.
Руководители Гленлейка обожали собирать выпускников при каждом удобном случае: последние были ключом к пожертвованиям и успешному набору новых учащихся. Особенно те, чьи имена уже вырезали в камне над входом в здания кампуса.
Йен и Энди только что глотнули вина – она выбрала сносный белый совиньон, а он – бокал каберне, о чем тут же пожалел, – когда в зале прозвучали их имена.
– Йен и Энди, – произнес чей-то голос. С оттенком изумления, но четко и раздельно. Это здорово отличалось от того, как звали их парочку все годы обучения: «ЙениЭнди».
Повернувшись, Йен изобразил радость при виде лица, которое и не узнал вовсе, хотя краем глаза заметил, как искренне обрадовалась супруга.
Подошедший мужчина постарел гораздо больше, чем они: волосы поседели, лицо расплылось, под глазами набрякли мешки, а над ремнем нависало заметное брюхо.
– Томми Харкинс! – воскликнула Энди, обнявшись с этим типом и тактично игнорируя его откровенно оценивающий взгляд на свою по-прежнему стройную и привлекающую внимание фигуру.
– Рад видеть тебя, – Йен обменялся с Томми рукопожатием, все еще пытаясь связать в памяти это имя с более молодым парнем.
– Мне сначала показалось, что ты не узнал меня, – сказал тот, подмигнув заплывшим глазом, – и, знаешь, ничего удивительного. Большинство людей говорит мне, что я сейчас выгляжу моложе, чем в юности, даже несмотря на то, что теперь все зовут меня Томом.
– Конечно… Том, – помедлив, согласилась Энди.
И вдруг прошлое ожило: в выпускном классе Том встречался с Джорджиной, лучшей подругой Энди. Если память не подводит, то у них что-то не сложилось. Йен приобнял жену за талию, и она в благодарность одарила его нежным взглядом.
– Давненько не виделись, – заметила Энди. – Похоже, с самого выпуска?
– Верно, – Том покачал головой. – В этом году сюда поступила моя дочь. Так странно вновь оказаться в этих стенах…
– А у меня такое чувство, будто мы никуда и не уезжали. Наша дочь Кэссиди перешла в выпускной класс, а двойняшки Уитни и Оуэн приедут сюда в будущем году. Если, конечно, поступят.
– Ха, можно подумать, что Гленлейк посмеет отказать
кому-то из Коуплендов после всей «зелени», вложенной вашим родом в это заведение, – шутливо бросил Том.– Коупленды – истинные приверженцы образования, – Энди скромно улыбнулась, разыграв роль «Мы так богаты, что и думать забыли о деньгах».
Учитывая, что она происходила из еврейской семьи, жившей в Беверли-Хиллз, это прозвучало не слишком естественно. Хотя она быстро схватывала – практически мгновенно после поступления в Гленлейк восприняв язвительную сдержанность обитателей Среднего Запада, Энди мастерски пользовалась ею задолго до того, как они обосновались в консервативном Сент-Луисе.
– Так вы двое всю дорогу вместе? – глотнув пива, спросил Том. – Или волшебным образом соединились, разбежавшись с первыми половинками?
– Наша жизнь не столь затейлива, – с усмешкой произнесла Энди, прежде чем приступить к набившему оскомину описанию их краткой семейной биографии. Напомнила, как они вновь сблизились в конце выпускного года. Рассказала, как продолжали встречаться, пока она училась в колледже Смит, а Йен – в колледже Амхерста Массачусетского университета.
Их нью-йоркский эксперимент закончился рождением Кэссиди, и тогда-то они и переехали в Сент-Луис, чтобы Йен мог подхватить семейный бизнес по импорту вин, а Энди – начать заниматься издательством, в основном подарочных альбомов по искусству.
Йена всегда поражало, что жизненные истории привязывались не к чувствам, а к годам и местам. Никто, описывая свою жизнь, не говорил: «Наша любовь вспыхнула с первого взгляда, но сейчас мы любим друг друга еще сильнее, чем раньше».
Джеральд Матисон, который во времена их учебы служил заместителем директора, лавировал по залу, как буксир в переполненной гавани. Его лысая голова разрумянилась, а нос, тогда лишь начинавший краснеть, выдавая склонность к пьянству, окончательно приобрел темно-багровый оттенок.
– Я помню вас обоих! – ликующе произнес он. – Вы же наша знаменитая парочка. Вашу ссору в старшем классе обсуждали даже преподаватели.
– Рад видеть, что вы по-прежнему в школе, – Том протянул руку.
– На самом деле несколько лет назад мне дали отставку… путешествия, возлияния… однако недавно избрали в совет попечителей.
После кончины прежнего директора Линкольна Дэрроу, работа стала тяготить и нервировать Матисона. Отставка определенно устраивала его… или, может, сказался расцветший махровым цветом алкоголизм. В любом случае сейчас он выглядел веселым и спокойным.
Йен мельком заметил, как в кафедральную часть зала направляются новый директор, Джошуа Скэнлон, и его заместительница, Шэрон Лизандер. Они собирались призвать самые влиятельные семьи Гленлейка пополнить школьные фонды. Внезапно Йен пожалел, что заявился сюда. В этом году он мог сделать лишь символический вклад.
– Какими сплетнями нынче питаются в совете? – тем временем лукаво спросила Энди.
– О, даже не знаю. Я заступил на должность только в этом триместре. Хотя могу доложить, что все мы крайне заинтригованы нашим заезжим писателем.
– Ну, факультативный писательский курс всегда считался лучшим в Гленлейке. И кого же пригласили в этом году?
– Его зовут Уэйн Келли. Бывший редактор «Филадельфии инквайрер» [2] . Вообще-то он давно занимается журналистскими расследованиями и согласился вести журналистский семинар, надеясь в свободное время поработать над собственной книгой. Но мы рады, что у нас появился признанный журналист, способный дать всем отдохнуть от традиционных романистов, мемуаристов и редких поэтических дарований.
2
«Филадельфия инквайрер» – ежедневная утренняя газета, основанная в 1829 г.; является одним из наиболее влиятельных и распространенных изданий на Северо-Востоке США.