Темная магия
Шрифт:
— Все равно надо попробовать, — настаивал Каландрилл.
— Давай, — отвечал Брахт. — А я попробую вас выкупить.
— Нет! — воскликнула Катя.
— Если не будет другого выхода. — Брахт коснулся ее руки. — Прошу тебя.
— Если только она причинит тебе вред, — низким от злости голосом произнесла Катя, — я ее убью.
Несмотря на ожидавшую его мучительную смерть, Брахт радостно улыбнулся и с обожанием взглянул на Катю.
— Пока мы живы, есть надежда, — сказал он. — Будем надеяться! Но если Джехенне все-таки исполнит свое обещание, вспомни, как мы встретились и зачем. Наше дело не должно пропасть с моей смертью. Не должно!
В Катиных глазах вспыхнула ярость — она сердилась на кернийца за смирение с судьбой. Она дернула головой, явно намереваясь возразить, но Брахт поднял руку, прося ее помолчать.
— Только попробуй напасть на Джехенне, и по ее приказанию каждый
Катины глаза затуманились, и она так прикусила нижнюю губу, что на ней едва не выступила кровь.
— Я бы приказал тебе, — настойчиво и тихо продолжал Брахт, — но у меня нет такого права. Поэтому я прошу тебя дать мне слово, что не откажешься от жизни и доведешь наше дело до конца.
Каландриллу на мгновение показалось, что девушка откажется. Она сжала левую руку в кулак и сильно ударила себя по бедру, так сильно, что лошадь ее вздрогнула и чуть не понесла, что тут же привело лыкардов в действие. Но в следующее мгновение она замотала головой — не отказываясь, а смиряясь — и глухо произнесла:
— Даю слово. И да будет проклята Джехенне ни Ларрхын, если мне придется его сдержать.
Брахт хмуро ухмыльнулся, кивнул и тихо пробормотал, чтобы их не слышали лыкарды:
— Но, если появится такая возможность и это не будет угрожать вашей жизни, убейте ее…
— Это я тебе тоже обещаю, — кивнула Катя.
— И я, — присоединился Каландрилл, удивляясь самому себе: он давал слово убить женщину, которая пока не причинила им никакого вреда. Но еще более удивляло его то, что он знал: если Джехенне ни Ларрхын казнит Брахта, он убьет ее хладнокровно. При мысли о возможной смерти товарища кровь стыла у него в жилах. За этот год они очень сблизились, но до настоящего момента он и не представлял насколько. Брахт мне ближе брата, думал Каландрилл, он мне ближе отца. Истинно, если Джехенне приведет в исполнение свою угрозу, я проткну ее клинком без малейшего угрызения совести. Око за око.
Он помрачнел настолько, что Брахту пришлось хлопнуть его по плечу.
— Мы пока живы, друг, — сказал он.
— Истинно, — пробормотал Каландрилл.
Брахт серьезно взглянул на него и произнес:
— Я бы хотел, чтобы ты пообещал мне то же, что и Катя.
— Обещаю, — сказал Каландрилл. — Обещаю сделать и то, и другое.
Они замолчали, думая каждый о своем. Они скакали в окружении лыкардов, посматривавших на них без малейшего любопытства — так смотрят на скот, гонимый на бойню Каландрилл с удивлением обнаружил среди лыкардов нескольких женщин, хотя их было трудно отличить от мужчин. На всех были кожаные одеяния, как у него и у Брахта, только коричневого цвета, а не черного с металлическими бляхами и пуговицами, бывшими одновременно и украшением, и защитой. Мечи и сабли висели у них на поясе или на перекинутых через плечо портупеях. У всех были луки. Кое у кого с седла свешивались топоры с коротким топорищем или широкие кинжалы. И у всех были темно-каштановые или рыжие, как и у Джехенне, волосы. У мужчин они были забраны в длинную косу, у женщин — распущены. Смуглолицые, суровые, с жестким взглядом. Ни в одном не было и намека на участие.
Они скакали почти до самого вечера, все время на север, чуть забирая на запад, и наконец прибыли к стану лыкардов, расположившемуся вдоль реки на невысоком плоскогорье, перерезавшем прерии. Когда-то Брахт рассказывал Каландриллу о Куан-на'Форе, но все же он оказался совершенно не готов к тому, что увидел. Это было настолько неожиданно, что, несмотря на обстоятельства, в нем разыгрался интерес исследователя. Он с любопытством разглядывал передвижные жилища. Сделанные из разноцветной кожи, они стояли в долине рядами, образовывая нечто вроде улиц и переулков. При ближайшем рассмотрении он понял, что это не столько чумы, сколько кибитки. — шатры возвышались на больших многоосных повозках. И только по периметру стана располагались жилища, поставленные прямо на землю, совсем как в городе, где бедные дома ютятся на окраине, вокруг более богатых строений. Но даже они были просторными, и Каландрилл вспомнил, что рассказывал ему Брахт: молодые люди и неженатые воины селятся по периметру, охраняя все поселение. В стане, по подсчетам Каландрилла, было душ двести, и большинство из обитателей вышли приветствовать возвратившийся отряд. По обеим сторонам долины стояли загоны с лошадьми; много коней было привязано к кибиткам. Лошади были везде, наполняя воздух
характерным резким запахом. Стан походил на деревню, способную разом сняться и переехать на другое место по прихоти ее жителей. Или, поправил себя Каландрилл, по слову Джехенне ни Ларрхын, заправлявшей здесь всем.Это стало ясно уже по тому, как она направила белого коня с холма к первым жилищам. Люди расступались, приветствуя и расспрашивая ее, но она, не отвечая, ехала на самую широкую улицу. Воины, следовавшие за ними, были более разговорчивы и поясняли, что захватили Брахта ни Эррхина с двумя чужеземцами. К удивлению Каландрилла, никто не выказал явного недружелюбия. Люди просто смотрели на пленников, разговаривая и сопровождая процессию к центру поселения.
Джехенне уже поджидала их там, где кибитки расположились по обеим сторонам реки, вблизи центральной площади. Она соскочила с лошади, бросила поводья первому, кто оказался рядом, и повернулась к двум поджидавшим ее мужчинам неопределенного возраста, стоявшим чуть в стороне. Каландрилл догадался, что это драхоманны. В их волосы, свободно ниспадавшие на плечи, были вплетены раковины и перья, а лица были выкрашены синей и белой краской. Вместо туник на них были длинные кожаные халаты без рукавов. Улыбаясь, они с почтением поклонились Джехенне, похвалившей их за помощь в поиске троих путников. Каландрилл собрался было крикнуть, чтобы они прибегли к своим оккультным талантам и убедились в их предназначении, но тут в ребра ему кто-то ткнул луком. Ему приказали спешиться. Он подчинился, и в следующее мгновение кольцо воинов отделило его от говорящих с духами. Поскольку руки воинов угрожающе лежали на эфесах мечей, ему оставалось только стоять и нервно дожидаться решения своей участи.
Когда лошадей увели, круг расступился, и он вновь увидел Джехенне и драхоманнов, которые уходили, шлепая по воде, и ему оставалось только надеяться, что позже они все-таки им помогут. Джехенне поманила пленников, и тут же кто-то подтолкнул их вперед. Она коварно улыбалась.
— Идите, вы, наверное, проголодались! — Она махнула рукой в сторону ближайшей, самой большой кибитки. — Как добрая хозяйка, я должна предложить вам поесть.
Она явно издевалась. Брахт невесело улыбнулся, Катя нахмурилась. Каландрилл, снедаемый страхом и любопытством, последовал за Джехенне, поднимавшейся по ступенькам в повозку. Она вдруг остановилась и добавила:
— Пожалуй, будет лучше, если вы оставите оружие здесь.
Им пришлось отстегнуть мечи и передать их бдительным стражам.
Поднявшись по лестнице, они попали в некое подобие прихожей. Двое мужчин откинули кожаный полог. Обстановка оказалась намного богаче, чем можно было бы предположить по внешнему виду кибитки. Толстый ковер покрывал пол, тут и там были разбросаны яркие подушки, стены завешаны бледно-желтой материей, похожей на шелк. С потолка свешивались ароматические шарики, распространявшие сладкий запах. Посередине стоял низкий круглый стол из темного красного дерева с кувшином и кружками. Джехенне пригласила их сесть на подушки и резким голосом отдала распоряжения — воины тут же сняли секции крыши, и в помещение ворвался солнечный свет. Джехенне скрылась за второй шелковистой занавеской, и в тот короткий момент, когда она поднималась и опускалась, Каландрилл разглядел спальные покои, выдержанные в пастельных тонах и не менее роскошные, чем гостиная. Каландрилл осмотрелся. Прямо перед ним стояли двое мужчин и женщина, у выхода находились еще двое. Хорошо вооруженные, они стояли молча, с непроницаемыми лицами. Через несколько мгновений вернулась Джехенне без меча и туники; красная сорочка плотно облегала ее стройное тело. Она с удовольствием опустилась на подушки.
— Я устала, — улыбнулась она и с леденящей любезностью предложила: — Выпейте со мной вина.
Она сделала жест, и мужчина тут же наполнил их чаши. Какую бы она ни уготовила им судьбу, Каландрилл был уверен, что травить их она не будет, и сделал несколько глотков, пробуя терпкое вино.
— Твои друзья понимают нас? — спросила она Брахта.
Каландрилл понимает, Катя — нет.
— В таком случае будем говорить на энвахе, — заявила Джехенне, — чтобы всем было понятно. Так ты говорил о выкупе…
— Четыре тысячи варров, — подтвердил Брахт.
— Ты меня жестоко оскорбил, — возразила Джехенне.
— Я прошу прощения. И предлагаю четыре тысячи варров в качестве выкупа за то, что сделал.
Брахт говорил серьезно. Джехенне размышляла над его предложением. Хотя, скорее, подумал Каландрилл, она просто играет с кернийцем, да и с ними всеми — тоже. Что-то в ней наводило Каландрилла на мысль, что она знает больше, чем говорит.
— Я объявила цену твоему отцу, — наконец сказала Джехенне. — Я просила немного, а он только усугубил нанесенное мне оскорбление.