Темная леди
Шрифт:
– Она испугалась, Рен. Очень сильно испугалась. А когда человек боится - он прячется.
– Что ты имеешь в виду?
– впервые за это время в глазах мужчины загорелся огонек надежды.
– Ее тело здесь, но дух спрятался в самом безопасном месте, там, где она чувствует себя в наибольшей защищенности, - я старалась говорить так, чтобы внимательно следящий за разговором мальчик ничего не понимал. Рано ему еще знать обо всех секретах своей сестры.
– Не мне тебе говорить про духовные связи и перемещения, Рен.
– Я не забуду этого, Мел. Спасибо.
Он выбежал из комнаты, и переместился, лишь оказавшись в коридоре. А все потому что маленький Джозеф не должен был узнать, кем на самом деле являлся Даррен. По крайней мере, не в эту ночь и не таким образом.
– Аби спряталась? Но ведь она здесь, с нами.
– Думаю,
– Она ведь не умрет, правда?
– в ярко рыжих глазах заблестели слезы.
– Как мама с папой. Я не хочу, чтобы она умирала. Не хочу...
Ох, маленький, знал бы ты, сколько еще тебе предстоит пережить, скольких потерять за свой смертный срок. Сколько горя и боли испытать. Но без подобных трудностей не познать истинный вкус счастья и радости, любви и благоговения. Ничего в этом мире не происходит просто так, у всего есть причина и следствие. За пережитое горе будущее всегда отплатит тебе счастьем. Это закон баланса, закон равновесия.
Ведь если бы Хранители не вмешались, этот мальчик, что сейчас горько плакал в моих объятиях, прижимаясь всем своим худеньким телом, непременно пошел бы по стопам отца. Принял бы участие в безумных экспериментах и сам бы совершил множество чудовищных открытий. Ему в любом случае суждено было превзойти отца, вот только теперь этого ребенка запомнят как удивительного человека, внесшего великий вклад в историю мира, в его развитие. А не как того, кто подвел его к гибели.
– Любимые мои... Сколько горя я вам принес... Это все моя вина... Моя вина...
Я даже не вздрогнула, услышав позади себя незнакомый мужской голос. Причин было несколько. Во-первых, я ожидала увидеть Вейна рядом с его детьми, это было вполне естественно, учитывая, что им пришлось перенести после его смерти. А во-вторых, именно в этот момент в дверном проеме показался Кайллан, внимательно следивший за всем, что происходило в комнате. В третьих же... Я больше не боялась неупокоенных. Это началось после встречи с де Кравейном, именно после нее я, наконец, осознала, что жители призрачного мира не смогут причинить мне вред, если, конечно, я сама не позволю им это.
Но и остаться спокойной было не в моих силах. Ненависть свернулась в душе клубком шипящих змей, пыталась захватить власть над разумом. Но тот оставался кристально чистым.
Кого именно я ненавидела? Артефактора, что жил на этом свете еще совсем недавно, или же ни в чем не повинную душу? Мужчину из плоти и крови, по чьей вине погибли многие, или же эфемерное создание полное света и раскаяния?
– Так значит вот благодаря кому в общем зале начался потоп, а хозяин все грешил на дожди, - войдя в комнату, Кайллан присел на корточки рядом с кроватью и ободряюще коснулся плеча уже успокаивающегося мальчика.
– Ты в порядке, боец?
– Простите.
– Не проси прощения за слезы, Джозеф, они не делают тебя слабее. Прощения надо просить лишь за поступки, а ты, насколько я могу судить, все делаешь правильно.
Серьезный тон и искренность в словах Хранителя оценила, судя по всему, не только я, но и юный артефактор. Вытерев мокрые от слез щеки и отстранившись от меня, мальчик внимательно посмотрел на мужчину, чье лицо оказалось на уровне его глаз. Удивительно насколько проницательным может быть взгляд ребенка. Джозеф не просто рассматривал дракона, он оценивал, запоминал и делал выводы.
– Вы хотите меня увести отсюда?
– наконец произнес мальчик, а после, отвернувшись от Хранителя, поднял на меня свои удивительные рыжие глаза.
– Аби нужна помощь?
– Нужна, - с улыбкой подтвердила я, прикоснувшись к его светлым волосам.
– Ее надо помыть и переодеть. Со всем остальным справится Даррен. С ней все будет хорошо, Джозеф, вот увидишь.
– Обещаете?
Пообещать? Раньше, в прошлой жизни, я, не задумываясь, дала бы подобное обещание, но теперь... Слово Хранительницы это нечто больше, чем просто обещание, это ответственность. А брать на себя ответственность за дочь артефактора... Боги, должно быть я действительно сделала что-то не так, если вы раз за разом испытываете мою выдержку на прочность.
– Обещаю, Джозеф. Обещаю.
– Я вам верю, - тихо произнесло это юное создание и, потянувшись, прикоснулось губами к моей щеке, выражая таким образом свою благодарность.
А я... Я могла лишь молча сидеть на постели и провожать
взглядом Кайллана и юного артефактора, пока те не скрылись за закрывшейся дверью. Оглушенная эмоциями, чувствами, столь противоречивыми, что на мгновение я даже позабыла про неупокоенную душу, что находилась совсем рядом. Но Вейн про меня не забыл.– Ваше сиятельство...
– Оставь. На Грани нет титулов.
Медленно поднялась и обернулась, мысленно дав себе зарок в любом случае держать себя в руках и судить справедливо.
Он стоял возле окна, с другой стороны кровати, на которой покоилась его дочь. Не зная правды, я бы никогда бы не смогла усомниться в благородстве этого мужчины. И дело не во внешности, хотя и внешне артефактор производил весьма приятное впечатление. В возрасте, но не стар, среднего роста, с чуть заметным выпирающим животом, появляющимся у мужчин с годам, с точно такими же, как и у сына, ярко рыжими глазами, а морщинки в уголках губ и глазах выдавали в нем весьма смешливого человека.
Наверное, мне было бы легче, увидь я перед собой самодовольного ублюдка, мечтавшего при жизни лишь о признании и славе. Но нет. Даже самым страшным поступкам можно найти причину. Причину - не оправдание. Люди слишком часто путают эти понятия. Причина есть абсолютно у всего, и у создания этих проклятых артефактов тоже. Она стара, как и мир, и банальна до невозможности. Любовь. Любовь и потеря.
– Я не хотел, чтобы все случилось именно так, - тихо проговорил мужчина.
– Вы же позволите мне рассказать, как все было на самом деле? Знаю, что вам известна истина, но все же.. Позвольте, госпожа, прошу вас.
Я кивнула, безмолвно давая согласие на эту просьбу. Пусть говорит. Одно дело просто знать, и совсем другое - слушать исповедь, слышать нотки истинных чувств, отголоски эмоций. Пусть говорит.
– Благодарю вас, госпожа, вы слишком милостивы к такому, как я. Вы когда-нибудь любили, госпожа? А, впрочем, я совсем забылся! Простите мне эту дерзость, госпожа, я совсем не хотел вас затронуть. Просто чтобы вы поняли... Мне посчастливилось любить. Четыре раза мое сердце обжигал огонь самого сильно чувства на свете. Надо же, как заговорил.
– Усмехнувшись, он склонился над постелью и попытался коснуться руки дочери. Конечно же, напрасно. Духи не имеют телесной оболочки, а значит, и прикоснуться к кому бы ни было не в состоянии.
– Я не романтик, госпожа, далеко не романтик, но увидев мою девочку после рождения почувствовал, как в сердце зажегся еще один огонек любви. Такой же, как и к ее брату, и к его матери, Анабель. Но самый первый, самый яркий огонь загорелся для ее матери, моей первой жены. Они так похожи, - он не отрывал взгляда от спящей девушки, с грустной улыбкой вглядываясь в каждую черточку ее лица.
– Удивительно похожи. Я любил Изабеллу больше всего на свете. Она была для меня миром, который рухнул, когда ее не стало. Почему людей с даром так мало, госпожа? Почему боги не наделили даром всех, чтобы было равенство, чтобы помощь могла прийти вовремя, чтобы... Да что уж теперь говорить. Изабелла была больна, как и многие в наших краях в тот год, вот только целителя с даром у нас не было. А лекари простые люди, они просто не в состоянии помочь всем желающим. Разве это справедливо? Почему именно в наш город пришел мор? Почему на всю округу не нашлось целителя с даром? Почему? Я задавал себе эти вопросы много лет, госпожа, но так и не нашел ответа. Боги отвернулись от нас, а значит и мы могли отвернуться от них. Изабелла умерла, оставив мне нашу девочку, а значит, я должен был сделать все возможное, что ее защитить. И я это сделал! Создал множество артефактов, способных передавать дар. Перерыл летописи, нашел забытые ритуалы, изменил их под свою идею и...создал. Я был так счастлив, так горд.
– Хриплый смех, полный горечи и боли разнесся по комнате.
– Дурак. Возгордившийся идиот, не понимающий, какое зло творят его руки. Я не ищу прощения, госпожа. На моих руках слишком много крови. Слишком много. Я был безумным, одержимым идеей сделать мир лучше. И к чему все привело? Сотни жизней... Сколько же семей я разрушил... Столько детей погубил, стольких матерей лишил их чад... Мне нет прощения. Как я покажусь на глаза своей Изабелле? Что ей скажу? А Анабель? Ее убили из-за меня. Все из-за меня. А наши дети... Я был с ними каждую секунду, каждое мгновение после смерти, видел все, что видели они, наблюдал за тем, как выживали. Как простить то, что я с ними сделал? Стоили ли какие-то побрякушки тех страданий, что выпали на их долю?