Чтение онлайн

Слушая успокаивающую речь, я едва удержалась, чтобы не заулыбаться ему. Мне так нравился его тон, его слова, всё, что он сделал для паренька…

Через несколько минут нанесённая субстанция полностью заживила раны, и парень проговорил, глядя на дешифратор:

— Что я теперь должен сделать для вас… повелители?

— Ничего, — откликнулся Дмитрий с улыбкой. — Ты можешь даже обогнать нас, но впредь будь осторожен…

Парень недоверчиво попятился — и, уловив осуждение в глазах сопровождающего, я ответила ему настолько ледяным взглядом, что он едва не покрылся инеем…

Вернулась

Вскоре мы отобедали.

Маленький незаметный детектор подавал мне мысленные сигналы по поводу состава блюд. Едва ли Кентилио стал бы угощать меня ядом, но отравиться какой-нибудь непривычной гадостью, с которой не смог бы справиться мой желудок, тоже не хотелось.

Четверо телохранителей стояли за спиной — что, честно говоря, также не способствовало усилению аппетита. Мало приятного предаваться вкусовым наслаждениям под столь пристальным надзором.

Ну что можно сказать о бэтазийской кухне? Повара Кентилио постарались сотворить людские блюда, довольно сносные не вкус, а стол смотрелся просто каким-то детским парком аттракционов — одна их неописуемая посуда чего стоила!

Потом Кентилио пригласил меня в так называемый кабинет — как на мой взгляд, кабинету вовсе не обязательно быть двухсотметровым залом с девятнадцатью выходами, который ещё и по ощущению — подвластен всем ветрам. Цветосочетание тёмно-коричневого с ярко-бордовым тоже вызывало скорее давящий дискомфорт, нежели рабочее настроение.

У кентавропегасов вместо стульев или кресел служат специальные мягкие покрытия на полу. Уморительно видеть, в каких позах сидят они за столами! Я, конечно же, всегда сдерживаюсь и не подаю ни намёка насмешки.

Однако для меня Дэлизи раздобыл где-то парящее нечто, в которое я смогла опуститься, очередной раз упражняясь в туманословии.

В кабинете разговор пошёл на уровне идей.

— Я бы хотел поговорить с вами наедине, — начал Кент, когда Дмитрий с Гленом встали чуть впереди, а Тоинг и Вернс — позади меня.

— По нашим законам я не имею права оставаться без охраны, тем более за пределами ООССа.

— Но в прошлый раз было двое…

— Прошлый раз был во Дворце.

— Вы полагаете, что эти четверо могли бы противостоять моей воле?

— Я полагаю, что если через два с половиной круга я не выйду на связь, то вашей воле противопоставится моя. Однако не вижу ни единой логичной причины для этого.

— Я тоже.

— Вот и прекрасно, — улыбнулась я.

— Подождите! — воскликнул он, почувствовав, что я намерена заканчивать разговор. Я вопросительно повела бровью, он продолжил: — Мои учёные работали над тем вопросом… — он многозначительно посмотрел на меня, и я поняла, куда он клонит, но тем не менее невинно уточнила:

— Над каким?

— О той загадочной… болезни.

— О! Ну и? Они узнали что-нибудь новое?

— Оказывается, она легко излечима.

— Вероятно, мы говорим о разных вещах.

— Вы думаете?

— Уверена. Пришлю вам отчёт моих экспертов.

В моей лаборатории к тому времени был выведен вирус, якобы уже тысячелетия блуждающий по различным планетам ООССа, который, по своим показателям, должен был бы плохо сказаться на бэтазийцах. Так что отчётом я могу его порадовать. Конечно, у нас имеется и антивирус —

— О, буду очень признателен.

— Обещаю.

У меня сложилось впечатление, что он не очень верит моим словам — ещё бы, его учёные и не подозревают о существовании подобной болезни.

Кентилио чувствовал, что я снова ускользаю от него, и не мог ничего с этим поделать. Вдруг да действительно существует опасность? Если он задержит меня — вдруг у меня при себе неизвестное страшное оружие? И потом, Королевская Флотилия у границы наверняка не могла остаться незамеченной… Бесконечность слухов ходит о возможностях королевы ООССа, и ещё много сомнений промелькнуло по его лицу и подрагивающему пышному хвосту, ныне мелкими колечками струящемуся сзади по одежде.

Видимо, Повелитель рассчитывал смутить меня словами о том, что никакой болезни нет, и прежде, чем я сориентируюсь, ввернуть свою линию.

Потом он, вероятно, решил хоть что-то от меня получить. Не зря же затеял эту глупую интригу? Едва ли Кентилио был способен признаться себе, что сел в лужу.

— Мне интересно, — внезапно сказал он, задумчиво потрепыхав ноздрями, и бросил на меня не самый приятный взгляд, — вы печётесь о судьбе ООССа?

— Конечно, — мило улыбнулась я, не собираясь к этому ничего более добавлять. Ему пришлось возобновить вопросную атаку:

— Насколько сильно?

Я тепло и открыто улыбнулась:

— Вы единственный, кто способен понять меня в этом вопросе. Что для нас с вами может быть важнее мира и покоя в наших державах?

Он расцвёл, но тем не менее гнул свою линию:

— Так вы хотите сохранить мир?

— Ваша цена? — уступила я.

Кентилио окинул меня взглядом, какие Королева ООССа обычно никому не прощает, и я уж приготовилась неизвестно к каким условиям. Однако Кентилио подтвердил моё мнение о его уме и способности разрабатывать далекоидущие планы.

— Ваш поцелуй.

— И… один лишь поцелуй?

— Да.

Глен сделал едва уловимое движение в мою сторону, будто желая предостеречь, но промолчал. Поскольку Кент смотрел на меня, то я никак не отреагировала на это и лишь сказала:

— Хорошо, давайте сразу же и подпишем мирный договор.

— Подпишем?

— Конечно, — как бы растеряно произнесла я.

— Но у нас принято скреплять договоры поцелуем, — заявил Пегалио.

— Чтож, — улыбнулась я, — давайте удовлетворим традиции обеих сторон.

Имея с нами различные дела уже несколько месяцев, Кентилио не мог не знать о силе подписи или другой личной отметки в делопроизводстве ООССа, и поэтому не ответил, а лишь склонил голову. Честно говоря, у них подписи тоже имеют не последнее значение.

До сих пор он постоянно откладывал подписание мирного договора, и я боялась спугнуть нежданную удачу. Кентавропегас продолжал смотреть на меня, видимо, начиная осознавать, что несколько продешевил.

Неожиданно сложно мне оказалось определить, что для его могучего интеллекта и не менее могучего тщеславия явилось бы лучшим стимулом поскорее воплотить договоренность на бумаге — моя нетерпеливая попытка покинуть его, раз он не намерен поспешить, или слова, будто он единственный во всём мире сможет поцеловать леди Луэлин.