Те, кто выжил
Шрифт:
— Сколько тебе лет?
— Восемнадцать!
— Предъяви паспорт.
— Я с собой его не таскаю! Дома лежит!
— Придется делать запрос в город.
Девица занервничала:
— Это как?
— Молча. Наш отдел запросит Переславль. Навестят твой дом, родителей, изымут паспорт, объяснив, за что и где конкретно задержана их дочь. Ведь твои родители, Лиза, обязательно спросят, почему милиция заинтересовалась их дочерью. Или они в курсе, чем ты занимаешься?
Девушка выкрикнула:
— А чем я занимаюсь?
Николай спокойно ответил:
— Проституцией! Обычной проституцией. Да ты
Девица отрицательно покачала головой:
— Не надо! Со мной паспорт, в палатке, в сумочке!
— Ну вот видишь! Зачем же лгать? Лгать, Лиза, нехорошо, или тебя не учили этому? Школу-то закончила?
— Закончила девять классов.
— На большее ума не хватило?
— Желания! Да и зарабатывать денег надо, на получку матери-уборщицы особо не проживешь!
— С матерью живешь?
— Да.
— Ну ладно, неси паспорт.
Девица метнулась в палатку, вынесла сумочку. Достала документ, протянув его участковому.
Горшков перелистал паспорт, удовлетворенно улыбнувшись:
— Итак, Елизавета Сергеевна Коноваленко, уроженка города Переславля, родилась 5 февраля 1987 года. Это что у нас получается? То, что тебе и семнадцати лет нет?
Коноваленко совсем по-детски шмыгнула носом:
— Нет! И что?
— Ничего! Рановато ты под мужиков стелиться начала.
Девица скривилась:
— А я и не стелилась! Всего два раза и было-то. Первый с пацаном знакомым, он сейчас в армии, мы с ним еще со школы кадрились. Второй был тот, кого вы зацепили!
Николай взглянул на нее:
— Пацана-то, поди, ждать из армии обещала?
— А вам какое дело? Это моя личная жизнь.
— Что ж, ты права. А как сюда попала?
Девица объяснила:
— Я в кафе на окружной, у Жохина, официанткой работаю, платят крохи, но хоть что-то. В четверг как раз моя смена была, мы сутки через двое пашем. Ну, вечером и подкатил джип. Из него мужик солидный с водителем вышли, да в кафе. Сняли отдельную кабинку. Я пошла заказ принимать. Солидный оглядел меня, как только вошла. Сначала ничего не сказал, заказал шашлык и водки для себя. И потом смолчал, когда жратву с пойлом им принесла. А как за расчетом зашла, солидный мужик, Вениамин, как представился, меня за руку хватает, да на колени к себе сажает. Тут же рукой за грудь. И спрашивает: в субботу свободна я? Отвечаю: да. Он: поедешь со мной? Спрашиваю: куда? Вениамин: на пикничок. А сам уже в трусы лезет. Я хотела руку его оттолкнуть, куда там, как сдавил… ну, сами понимаете, что не вырваться. И опять спрашивает: так поедешь? А водила его, Денис, ржет: соглашайся, мол, дура, и кайфанешь, и бабки заработаешь, каких в глаза не видела.
Николай спросил:
— Это водитель, значит, деньги предлагал?
— Сначала водила, потом Вениамин. Сказал: дам, как следует и как он захочет, не обижусь. Я спросила: с ним одним спать? И сколько денег отвалит? Вениамин усмехнулся: не волнуйся, мол, мне и его одного хватит, а выполню все его желания, пятьсот баксов получу. Не считая кайфа и отдыха на природе. Я спросила: а если откажусь? И тут у него глаза такие злые стали и совсем не пьяные. Прошипел змеей: откажусь, пожалею. Ему еще никто из баб не отказывал.
Но если я посмею пойти против его желания, то меня завтра же выкинут из кафе, и потом в области работы не найти. Он об этом позаботится, так как является заместителем губернатора. Я как про должность его услышала, сразу же на попятную. Согласилась. Короче, бросил на столик деньги, две цены за заказ, и приказал в субботу ждать у парка. Да никому, даже матери не говорить, куда, с кем и зачем с ночевкой еду!Горшков поинтересовался:
— А вице-губернатор о возрасте твоем спросил?
— Спросил! Я ответила. Он, услышав, что мне нет семнадцати, расплылся и повторил приказ. Потом они уехали. Чаевые я спрятала, а вчера пришла в назначенное время. Так он сразу лапать меня начал и в салоне заставил минет делать. Но не кончил, не смог! Там же сказал, чтобы я его Венечкой звала. Приехали сюда. Остальное вы знаете!
Лейтенант кивнул:
— Знаю. Слышал, как ты скулила почти всю ночь.
— А что? Я, как он облажался в машине, думала, что он слабак, а потом оказалось, мужик еще тот. В какие позы только не ставил. Я о таких даже и не знала. И во все…
Горшков, брезгливо взглянув на девицу, остановил ее речь:
— Хорош! Подробности на бумаге опишешь.
Коноваленко встревожилась:
— На какой бумаге?
— На обычной! Белой такой!
— Я ничего писать не буду. Вы что, хотите, чтобы на такую шишку стуканула? Да этот вице меня потом со свету сживет!
Горшков заверил девицу:
— Не сживет! Не до этого старому козлу будет.
— Он не старый!
— Все равно. А отвечать за растление несовершеннолетних господину Комарову придется. И не забывай об экспертизе!
Коноваленко, кусая губы, задумалась. Мысли так и метались в ее не очень умной головке.
Она приблизилась к Горшкову, кокетливо повела глазами:
— Послушай, лейтенант, ну зачем тебе надо еще и меня к этому делу прицеплять? Ты же сам сказал, что мне ничего серьезного не грозит, и даже если повесят проституцию, то все одно за это не сажают. Давай лучше договоримся, пойдем в палатку, а? Кайфанешь по полной программе. Трахнемся так, как и куда ты захочешь! А? И тебе хорошо, и мне! Потом подбросишь на своей тачке к Терхову, оттуда до города сама доберусь.
Николай посмотрел на девицу:
— Дура ты и есть дура! Знаешь, как расценивается подобное предложение? Попыткой подкупа должностного лица при исполнении им служебных обязанностей! А это, милочка, уже срок!
Коноваленко зло процедила:
— Ну и сука же ты! Мент поганый! Правильно вам погоняло дали. Мусор он и есть мусор!
Горшков неожиданно подбодрил девицу:
— Давай, давай, продолжай в том же духе осложнять себе будущее! Пленка, она все фиксирует!
Лиза удивленно спросила:
— Какая еще пленка? Че ты несешь?
Николай спокойно объяснил:
— Пленка диктофона, что лежит у меня в кармане и фиксирует наш разговор.
Горшков блефовал, никакого диктофона у него с собой не было, но проститутка не могла знать об этом!
Она сплюнула на траву:
— Тьфу, блядь! Гад ты и есть гад!
— Молодец! Еще что ляпнешь?
— Ничего! Давай свою бумагу и ручку!
— Как понял, ты решила дать показания?
— А куда мне деваться? Ты ж не отстанешь?