Тайный воин
Шрифт:
– От лени распухли! – рявкнул стень на своих. – Сколько вас, безделюг, на одного дикомыта потребно?
Беримёд, тоже вытиравший красные сопли, отозвался с хмурой дерзостью:
– Каждого бы учитель так холил…
– Опять всех собрал, – сказал с порога Ветер.
Рядом с ним стоял Инберн и досадливо качал головой, оглядывая разгром. Источник тоже огляделся, спросил:
– Чего не поделили?
Беримёд ткнул пальцем:
– Он гусли и бубен сделать хотел. В драку за них полез!
– Лжа, – обиделся Сквара. – Мы чашу делали!
Лыкаш
– Вон отсюда, – сказал Ветер ябедникам и подошёл к Скваре. – А ты…
Дикомыт разжал кулаки, шмыгнул носом:
– Учитель, воля твоя… мне в холодницу?
– Владычица, дай терпенья! – вздохнул Ветер. Оглянулся на дверь, где переминался едва ли не весь мальчишеский народец. Спросил вдруг: – Нож у тебя?
Сквара с готовностью завернул рукав, показывая берестяные ножны. Ребятня отозвалась ропотом. Про подарок знали не все.
– А в ход не пустил, – сказал Ветер.
Сквара покраснел, переступил с ноги на ногу, опустил голову:
– Так свои вроде… в едином дыму… в одном хлебе…
– Молодец, – кивнул источник. Махнул новым ложкам, чтобы входили, сел на верстак. – Прибирайтесь давайте, смотреть срам. А чтобы не скучно было, вот что послушайте. Жил-был человек, и заболела однажды у него мать… Стало ей на белом свете невмоготу, а сын всё ходит за ней, дурень, всё муки её беспросветные длит…
На удачу мальчишкам, мыльня, устроенная при одном из тёплых ключей, была совсем рядом. Ребята живо натаскали воды, стали мыть заляпанный пол.
– Узнала про то Владычица, – продолжал Ветер. – Смилосердствовалась, отправила за несчастной матерью Смерть. Только человек схитрил: гусли взял, давай играть-веселиться. Глупая Смерть послушала и вернулась, стала каяться Справедливой. Не в тот дом, мол, послали её. Нету под кровом горя, нету болезни…
Сквара, ползая с тряпкой, невольно вспомнил Кербогу. Котляр баял складно, но… всё-таки не как скоморох. Парень изловчился незаметно посмотреть на учителя. Ветер сидел сгорбившись, грустно разглядывал свои руки.
– Тогда Владычица пошла сама, – продолжал он. – И уж Её-то человеку обмануть, конечно, не удалось. Под Её взглядом гусли вспыхнули и сгорели. Всё же дерзкий человек стоял до последнего. Он схватил с дерева лист, сделал дудку, начал свистеть, являя веселье…
Сквара сразу подумал, что за атю с мамой, за бабушку или Светела он не только лист бы свернул – сам вывернулся изнанкой наружу. Ветер вздохнул.
Он молчал так долго, что Сквара отважился подать голос:
– Учитель, воля твоя… Ты ведь у меня кугиклы не отобрал?
Ветер поднял голову:
– Не перебивай, дикомыт, не то я стану думать, будто у вас на Коновом Вене детей вовсе не учат вежество соблюдать… Больную женщину Владычица, конечно, забрала, ибо той поистине довольно было страдать… В наказание за лукавство Она воспретила людям гусельную игру. Однако человек показался Ей смелым… хотя и неразумным. Поэтому если Она временами
слышит звуки дудок или кугиклов, то милосердно прощает людям их слабодушие… Что опять уставился, дикомыт?Сквара смущённо опустил голову:
– Учитель… почему слабодушие?
Ветер усмехнулся:
– Ты, дурак, мать любил?
Сквара чуть не ответил «А я и сейчас люблю», но лишь молча кивнул.
– Когда она тебя полотенцем охаживала, ты неужто смеялся и дерзословил?
Сквара молча нахмурился.
– А мы, провинившиеся столь тяжко, что Владычица нас покарала Бедой… Мы, стало быть, поём, пляшем да слушаем скоморохов, – продолжал Ветер. – Когда наконец покаемся, оставим Мать обижать?
– Учитель, – тихо и робко проговорил Ознобиша, едва ли не впервые обратившись к источнику. – Мы же… мы шутим и смеёмся временами… а ты нас не ругаешь…
О том, что Ветер сам, бывало, смеялся, сирота упомянуть не посмел.
– Не ругаю, – кивнул котляр. Зорко посмотрел на Ознобишу. – Я тоже порой недолжным радостям предаюсь, ибо я слаб. Я всего лишь воин. Правы перед Владычицей только святые жрецы, благочестные ревнители наши… А с вас, ребятни, что взять?.. Я от вас и не требую безгрешного поведения. Долог путь к правде, я видеть хочу, как вы первый шаг делаете. А вы, сколь я ни бейся, по сторонам всё шарахаетесь.
Ученики переглянулись, приподняли верстак вместе с сидевшим на нём Ветром, поставили на прежнее место.
Источник вдруг вскинул голову, посмотрел на ребят хитро и весело.
– Велика премудрость Владычицы, – сказал он. – Порно же состоялась наша беседа! Невдолге я жду приезда… нет, не скомороха, конечно. Просто гудилы. Отменно даровитого, впрочем. Он вас наставлять будет.
Мальчишки притихли, стали переглядываться. Иные недоумённо раскрыли рты. Сквара засветился было, но тут же свёл брови: в чём подвох?
– Учитель… воля твоя, – первым подал голос смелый Хотён. – Ведь он… Ты сам сказал… Воспретила…
Ветер улыбнулся:
– Я также сказал, что мы воины, а не святые жрецы. Наши орудья могут потребовать малого греха ради того, чтобы остановить грех больший… Вижу, Зяблик, ты уже догадался. Я прав?
– Ну… то есть я… учитель, воля твоя, – робко проговорил Ознобиша. – Я лишь подумал, что люди… не чтущие заповедей Владычицы… сами гудильщика всюду позовут. Куда иначе не войдёшь ни силком, ни любком…
Ветер наградил его оценивающим взглядом.
– А по рукам не признают? – усомнился Хотён.
Все посмотрели на свои руки. От воинского труждения, от постоянных ударов почти у каждого запястья стали заметно широкими, на локотницах разрослись мышцы.
– Притаить можно что угодно, – отмахнулся Ветер. – Заставить, чтобы не вглядывались.
Бухарка наморщил лоб:
– Как заставить, учитель?
Глаза источника лукаво блеснули.
– Кому догадка пришла?
Ознобиша на всякий случай придвинулся к Скваре. Потупился, бормотнул:
– А сделать, чтобы смотреть было противно…