Тайный монах
Шрифт:
Семенович завладел абсолютным вниманием.
— Существует принцип «оптимального вхождения», согласно которому различные системы входа друг в друга создают оптимальную. Вот так и человеческое сердце, и «земной шар», и космос органично дополняют друг друга и составляют «оптимальную систему».
Минувшая тишина показалась легче пуха одуванчика.
— Превратили нормальную контору в невесть что, — разум полковника Ефимова отказывался воспринимать такие высоты мысли.
Генерал мрачно кивнул.
Укутанный легкой дымкой весеннего воздуха, которая поднималась с лесного озерца, я воспринимал природу как свое продолжение. Весна как-то незаметно прокралась в истрепанные жестокими ветрами леса. На склонах оврагов, где солнце
По традиции мы с Владиком не забыли захватить с собой наш проверенный временем старенький кассетный магнитофон. И вот я вдыхаю свежий воздух глубже и включаю музыку. Мои мысли далеко от этих волшебных пейзажей и в то же время они слились с природой:
«Я забыл о буре и о громе,
Мне теперь дороже тишина… «
Это исповедуется мой тезка — молодой Андрей Макаревич. Эдакий песенный сериал на природе из цикла «Старые песни о главном».
— Интересно, сколько лет этой песне? — спросил я Владика, насаживая изворотливого червяка на крючок телескопической удочки.
— Не знаю точно. Пожалуй, лет двадцать. А может, и все тридцать. В крайнем случае, мой малый увидел однажды поющего Макаревича по «телику», и выдал: «Смотри-ка, а этот повар из» Вкуса «запел. Не упустил свой шанс».
Владик начал разные, приятные моему уху и душе, воспоминания-рассказы о «Машине времени», «Динамике»… Я что-то поддакивал на «автопилоте». А мысли мои, казалось, совершенно автономно, продолжали свой путь по дороге, с которой, как прозорливо предсказал Семенович, мне уже не свернуть. Солнце кропило землю горячими углями. Время от времени легкий ветерок шевелил зеленое пламя листвы, так что искры просеивали его насквозь и сыпались на землю и на нас. И я подумал, что все правда, кроме выдумки и воображения.
Мир расстилался предо мной безграничностью дорог. Я снова полной грудью вдохнул давно забытые лесные влажные запахи и пробежал глазами по строю весенних корабельных сосен, то ли оценивая, то ли приветствуя их. «Лес — частица Космоса, живущего непостижимой жизнью». Вспомнил Семеновича. Его бы сюда — все заговорил бы.
Вот такая она живая Природа. Сплошное взаимопроникновение. Это система, в которой энергетически-материальная зависимость от окружающей среды сведена к минимуму. При этом и «золотое сечение», и «число Фибочиани» представляют своего рода «технологический рецепт» оптимизации как живых структур и организмов, так и механизмов. И что скрывается за изданным мною технологическим рецептом управления полускоростным вихрем, этой тараторщиной на много страниц с многочисленными закорлючками формул просроченными интегралами? Полет мыслей сфокусировался на этом вопросе, еще не осознавая его крамолы. Деревья возможных событий так и шумели в воображении. Хотя Леса — это впечатление от вечности, а не от хорошей новости. Но к кому же обращалось с этим вопросом мое сознание? Почему, как джин из бутылки, в воображении всплыл образ Семеновича, который и выдал мне лаконичный ответ: «К подсознанию». Через минуту образ растаял в соснах.
Я засмотрелся вдаль, на сосны, на лес, на тропу голубого горизонта, что неровно сшивала небо и землю. Лес для меня всегда был мерилом выси, прочности, силы и мудрости. Кстати, Лес на магических картах — символ мудрости во все времена. Я, что называется, летал в облаках. Юный тростник обступил озерцо шелестливой стеной. Когда-то это озеро зарастет и покроется неустойчивым зеленым ковром. И вместо доверчивого водяного ока будет на этом месте око мертвое и страшное — болото. И порастет все лодочкой, стрелолистом, татарским зельем, осокой, клюквой, бузиной болотной, черникой и гребешком речным, из молодых сочных листьев которого
можно делать зеленый салат… Я плавал взором воображения между камышовыми островками, где, вероятно, плавали среди гибких стеблей пятнистые щуки, охотясь на добычу. В таких озерах встречается и крупная рыба. А есть ли здесь русалки? Я мгновенно попытался их представить. Одна вернулась ко мне. Люська… Пощекотать?. Ощущение единства с Природой начало рябить. Однако о чем это я? И подсознание уже потрудилось на славу. Для меня вдруг стало очевидным, что если мы едины с Природой, а ее, как и созданные нами рукотворные конструкции, «заклинивает» в результате вибраций типа полускоростного вихря, то и сам Человек, очевидно, подвержен этому. Но Природа мудра. О чем она сигнализирует, о чем дает знать такими вибрациями? И может, душа тоже им подвластна?Подсознание подбросило мне ответ, от которого уже ни внутренней дрожи, ни пота на лбу не возникло. Лишь только ощущение благости и одухотворения. Полускоростной вихрь возникает тогда и там, где возникает дисбаланс во взаимоотношениях между добром и злом. Ранее я обалдел бы от такого ответа. А здесь — ничего. Красиво так. Лес, вообще, неисчерпаемый источник здорового духа. Природа, конечно, что взять? И вот что мне еще подумалось. Полускоростной вихрь — это сигнал, который дается нам с высоты. И он сигнализирует о том, что мы отклоняемся от предназначенного пути, и подталкивает Человека реализовать то, что в него заложено… К сожалению, иногда реализацией такого сигнала являются землетрясение, цунами, системные катастрофы. А почему нет? Я поглядел в высь. Там плыли облака информации над соснами. А почему нет?
«Превращаясь в мага, ты перестаешь быть обычным человеком…». Кажется, что эта фраза Семеновича именно сейчас тем полускоростным вихрем блуждала в лесу моего круто измененного сознания (или подсознания). Притом, я уже подзабыл, что такое состояние хиляка, дундука и нытика.
— Академик, ты как, за своей удочкой поглядываешь? — крикнул мне Владик.
Я вяло помахал ему рукой. Успею еще порыбачить.
Комар впился в плечо. Вот, зараза! Увы, наверное, хотел еще пожить. Извини, друг, машинально!.
Интересно, а как это жить не совсем человеку среди людей? Вы не пробовали? Понимаю, что не всем дано вот так — моментально и сразу. А если этих «не совсем людей» рядом будет много? А если все будут телепатами и ясновидящими. Кошмар.
Многое так хочется не знать.
Люська… Ну и что мне делать с тем, что теперь я все знаю?! Зачем нужно было мне — еще вчера такому безудержному ревнивцу — узнать, о ее изменах? Зачем? Крона качнулась передо мной, как чаша булавок на весах судьбы. Колючих булавок.
Что делать нормальному мужчине, который неделями выпрашивает у жены выполнения ею семейного долга. И вот она (о, чудо из чудес!) дает ему свое разрешение. Просто какое-то безумное счастье! А здесь сверху для этого мужчины прокручивают эротически-романтическое кино. И показывают, как она по купленной мужем путевкой на Золотые пески в Болгарию, проводит с атлетом-брюнетом сериал «романтических» ночей! Притом — прямо на берегу Черного моря. Нет, представьте-ка! Голый берег в лунном свете. Все как на ладони. У нас в поселке, откуда я родом, говорили про такие ночи: «Видно даже, как жабы под луной загорают». Луна, словно серебряный лящик. Сияет. А здесь пески и ласки. И не со мной. Я грустно вздыхаю. Лучше бы этого не знать.
Или вот — после первой встречи с одноклассниками, растормошив свои романтические воспоминания, она в позе наездницы целуется со своей первой школьной страстью прямо возле «гимнастического коня» на школьной спортивной площадке… Ох, Люська, Люська! И зачем мне это было знать? Не зря же говорят, что все тайное неизбежно становится явным. Почему мы носом воротим от посланных с неба знаков и истин?
Как хорошо, что есть лес и озеро, и птицы с растениями, которые никогда не предают. И та же рыба, которая клюет даже! Клюет?! Говорил Семенович: «Не отворачивайся от удачи, а то она капризная Госпожа — отвернется от тебя». Я бегу, подсекаю — есть! А ничего такой карась! Шлеп! Живой, даже слишком! Благодарю тебя, озеро!