Тайный фарватер
Шрифт:
За время движения бронеколонны ничего сверхъестественного или хотя бы неординарного не произошло. Вот только в самый неподходящий момент вьюга сорвалась. Но разведчиков капризами погоды не испугаешь. Соорудив из палаточной ткани и снега жилище, они смогли расположиться со всевозможным комфортом. Грелись у спиртовки и топили снег, чтобы приготовить еду из концентратов сухого пайка. Но пришла беда, откуда не ждали…
Капризы погоды затянулись, а сухой паек, который был рассчитан у «пластунов» на трое суток, подошел к концу.
Утром на четвертый день разведчики пришли к единственно
Начальником продовольственной службы колонны был широколицый, краснощекий старший прапорщик Юденич. Кроме белогвардейской фамилии, главный боец продовольственного тыла обладал крайне скверным характером. Подчиненные характеризовали старшего прапорщика двумя словами – «жмот» и «козел», правда, иногда меняя эти определения местами.
Валиулин вернулся через полчаса, по его алому от бешенства лицу можно было легко догадаться, как прошли переговоры, но все-таки разведчики задали терзающий их души вопрос:
– Ну и как?
– А никак, – взорвался Равиль. – Сказал, что нечего у него клянчить, ничего он не даст. Если наш батальонный начальник продовольственной службы не хочет думать о своих бойцах, то нам следует жаловаться в адмиралтейство. И при этом заржал, как конь.
– Вот гад, – первым отреагировал на эту новость второй номер пулеметного расчета Фофан.
– Козел, – добавил санинструктор Костяников.
Голод не тетка, особенно на морозе.
– Падла, я его зарежу, – неожиданно ярость охватила долговязого весельчака Морозова. Сергей, рост которого приближался к двум метрам, на службе получал двойную пайку. Сейчас он особенно страдал от голода. Вскочив на ноги, пулеметчик выхватил из ножен длинный остро отточенный нож с изогнутым волнообразным лезвием. Трофей, снятый во время штурма Грозного с убитого афганского моджахеда. – Я его зарежу, – прорычал неистово Морозов, но выйти из хижины не смог. На него одновременно навалились Костяников, Климов и Валиулин, не сразу, но сбили с ног, потом оседлали и отобрали нож.
– Тут истерики не помогут, – негромко, но так, чтобы его услышали все присутствующие, произнес до сих пор не проронивший ни слова Савченко.
– А что ты предлагаешь? – из-под «кучи малы» донесся глухой голос Морозова. – Ты же самый умный, Стрелок. Говори.
Расстегнув подсумок, он извлек рубчатое тело «лимонки» и под пристальными взглядами разведчиков задумчиво подбросил гранату на ладони, будто взвешивая ее. Хмыкнув, Савченко поднялся со спальника и пошел к выходу под изумленными взглядами, на ходу выкручивая из гранаты запал.
Оказавшись снаружи, Виктор полной грудью с удовольствием вдохнул свежий, ядрено-морозный воздух, после чего огляделся по сторонам. Караульные секреты находились в сотне метро впереди. На противоположной стороне бойцы бронеколонны вовсю пыхтели, расчищая снег вокруг техники.
«Да, пока не подойдут тягачи с бульдозерами, мы отсюда не выберемся», – подумал младший сержант.
Вытащив из «лимонки»
запал, Виктор несколько секунд задумчиво смотрел на серебристый цилиндрик, потом, разжав стальные «усы», выдернул предохранительную чеку и отбросил запал в сторону. Хлопок взрыва прозвучал едва слышно.Переждав, пока рассеется дымок, Стрелок достал запал из снега. Верхняя часть оказалась неповрежденной, а нижняя, где находился детонирующий заряд, «раскрылась» тюльпаном. Младший сержант легко отломал еще теплые «лепестки», затем вкрутил обезвреженный запал в «лимонку» и вставил на место чеку. Усмехнувшись, опустил в подсумок подготовленную гранату и бодро зашагал в направлении империи Юденича, к трем большегрузным «Уралам», загруженным консервами, сухарями, макаронами, крупами и сахаром.
Сам старший прапорщик сидел в командно-штабной машине в гордом одиночестве и внимательно просматривал бланки накладных, не забывая при этом отхлебывать из эмалированной кружки горячий, ароматный «Нескафе».
Взглянув на вошедшего, Юденич недовольно поморщился и снова опустил глаза, изображая полную занятость, буркнув:
– Можешь даже не тратить время на разговоры, я сказал уже один раз – не дам. Значит, не дам. И не дави на жалость, мы служим в разных войсках и, соответственно, разная отчетность.
– Но в данной ситуации мы вроде как в одной лодке оказались, – выдавил Виктор, бесцеремонно усаживаясь на табурет перед Юденичем. Он все еще надеялся этот вопрос урегулировать миром.
– Лодка, крейсер, авианосец – эти определения оставь для флота, – отхлебнув из кружки, старший прапорщик с раздражением бросил бланки на стол и, с трудом сдерживаясь, чтобы не перейти на крик, быстро заговорил: – Сказано тебе, разная отчетность, различные войска. Нам своих, что стоят на довольствии, нужно кормить, а не всяких там. «Мирного урегулирования не получилось», – с сожалением отметил про себя Виктор и, хмыкнув, неожиданно сказал:
– А знаете, когда вы отказали Равилю, один наш боец, тот, что получает двойную норму пайка, хотел вас зарезать.
В глазах Юденича промелькнул огонек настороженности, но он нашел в себе силы сделать вид, что это сообщение не произвело на него никакого впечатления.
– Зарезать меня? Пусть сперва сопли подотрет, головорез хренов. За одни только эти слова щенок может сесть, любой «особист» их классифицирует как угрозу при исполнении. И получит он пять лет, как с куста. А если чуть больше решит протянуть свои ручонки, так и вовсе дембель его станет резиновым, от десяти до двадцати. Понял? Вот так ему и передай, чтобы за своими словами следил. Все, свободен.
Получив приказ от старшего по званию, Виктор Савченко, однако, не торопился его выполнять. По-прежнему сидя на табуретке, он неожиданно обратился к Юденичу:
– А вы про вьетнамский синдром слышали?
Старший прапорщик едва не поперхнулся очередным глотком кофе, нервно схватил документы, тут же их отбросил. Хрюкнув от негодования, он вперил тяжелый взгляд в Виктора:
– Вьетнамский, афганский, чеченский, х…янский синдромы. Эту лапшу будешь вешать в Комитете солдатских матерей или врачам в психбольнице, когда допьешься до белой горячки. А я двадцать лет в армии, и мне…