Чтение онлайн

Бледность де Ласи сменилась ярким румянцем, свидетельствовавшим, что сильный гнев наступил после удрученного состояния.

– Я не шучу, – сказал он, – я не хочу ехать и не поеду! Я не хочу долее оставаться в вашем обществе, среди разбойников, и быть соучастником ужасных преступлений. Возвратите мне мою свободу, и я дам честное слово дворянина, что сохраню вашу тайну.

– Друг мой, – сказал шевалье, разражаясь взрывом смеха, – вы прекрасно знаете, что из общества, подобного нашему, выйти нельзя и что только смерть может развязать нас. Я нахожу, что вы великолепны, маркиз, с вашим словом дворянина и презрительным видом; но разве вы забыли наши взаимные клятвы и то,

что каждый из нас обязан служить всем остальным, что он сделался послушным орудием, вещью, агентом, единственная цель которого служение общему делу? Ах, маркиз, вы неблагодарны, потому что без нашей помощи вам никогда не удалось бы жениться на мадемуазель де Фруадефон; но я вам прощаю ваше минутное заблуждение; я понимаю, как вам грустно расстаться с молодой женой. Но горе ваше пройдет, и тогда вы поймете, как преступна была ваша строптивость. Довольно! Нельзя дольше колебаться, время бежит… отправляйтесь!

Оттенок иронии, звучавший сначала в голосе собеседника де Ласи, уступил место более мягкому тону, в котором слышалась, однако, железная воля.

– Милостивый государь, – вдруг сказал маркиз, – когда я вступал в ваше общество, я не предвидел, что могу жениться. В течение двух лет я исправно исполнял свои обязанности; оказанными мною услугами общему делу я щедро заплатил за благодеяния, которые получил. Стало быть, я могу расстаться с вами. Вы прекрасно знаете, что, выдавая вас, я выдал бы и себя… Вы говорите, что нуждаетесь в моей шпаге, моей ловкости, храбрости? Но вы сами, шевалье, разве не так же ловки и храбры, как и я?

– Извините, дорогой мой, – возразил шевалье, – вам хорошо известно, что я в счет не иду, потому что я заменяю полковника, по крайней мере, временно. Я не могу в одно и то же время и руководить и исполнять.

– В таком случае, – вне себя от гнева воскликнул маркиз, – будь что будет, я отказываюсь ехать!

Шевалье пожал плечами.

– Вы с ума сошли! – сказал он.

– Сошел с ума! – надменно возразил Гонтран. – Нет, я не сошел с ума, а утомился. Я был безумцем в то время, когда, будучи человеком с чистой и незапятнанной совестью, вступил в союз с вами, людьми бесчестными! Я был безумцем, когда в отплату за возвращенную мне любовь Леоны убил, чтобы услужить вам, генерала де Рювиньи и Октава де Верна… Я был безумцем, когда я уступил вам Маргариту! Теперь я не безумец более!

Гонтран выпрямился, гордый и спокойный, и смотрел прямо в глаза шевалье.

– Постойте! – насмешливо остановил его шевалье. – Вы упомянули о Маргарите? Говоря по правде, дорогой мой, приказание, с которым я явился к вам, с моей стороны маленькая месть… Вы слишком сильно любили Маргариту… и она вас тоже сильно любила… Видите ли, – продолжал он, – с ненавистью смотря на Гонтрана, – хотя мне и принадлежит сама Маргарита и ее приданое, но я не владею ее сердцем: она ненавидит и презирает меня. Понимаете ли вы это, друг мой? Вследствие клятв и уз, связывающих вас с обществом, оно приказывает вам ехать сегодня же вечером.

– Я не уеду! Прошу уйти!

Шевалье спокойно скрестил руки на груди и посмотрел прямо в глаза Гонтрану; улыбка его была отвратительна, и Гонтран понял, что ему нечего ждать от этого человека ни справедливости, ни, пощады.

– Итак! – вскричал Гонтран. – Если вы вносите в дела общества вашу личную месть, сударь, то прекратим спор. Завтра я буду к вашим услугам и, при помощи Божьей, избавлю мир от такого негодяя, каковы вы. Но сегодня…

Из груди де Ласи вырвался стон, который он постарался подавить.

– Разве вы забыли, – пробормотал он, – что я уже пролил кровь двоих.

– Ради общей пользы, маркиз.

– Итак! –

вскричал де Ласи вне себя. – Если вы хотите, идем! Один из вас убьет меня, или вы все до последнего умрете от моей руки.

И Гонтран бросил перчатку в лицо д'Асти; тот побледнел от злости, но сдержался.

– Пойдемте! – сказал он. – Но мне кажется маловероятным, чтобы вы выдержали такую игру.

– Может быть… идемте.

Чтобы выйти из отеля, де Ласи приходилось пройти через главный двор или садом, который выходил в пустынный переулок и сообщался с ним потайной калиткой. Через нее-то и вошел в отель шевалье; де Ласи увидал там почтовую карету, предназначавшуюся для его путешествия в Гавр. Маркиз, не желая возбудить подозрения насчет своего исчезновения, выбрал этот путь. Шевалье приказал кучеру ехать обратно и остался наедине с маркизом, который снова запер калитку.

В эту минуту ночной ветерок донес до них звуки прелюдии к вальсу.

– Сударь, – сказал маркиз, касаясь пальцем плеча своего сообщника, – нас всех семеро. Следовательно, чтобы вернуть себе свободу, мне придется убить шестерых.

– Совершенно верно, – сказал, поклонившись, шевалье.

– Когда я вас убью, останется только пятеро.

– Вполне верно.

– Итак, – спокойно заметил маркиз, – я начну с вас.

– Мне кажется, нам надо сначала достать оружие.

– Да, но вы забыли, что каждый из нас всегда носит при себе кинжал, рукоятка которого изображает руку скелета.

– Правда, но на кинжалах не принято драться.

– Ну, так мы введем это оружие в моду. Начнем же, шевалье.

И при свете луны лезвие клинка блеснуло в руке де Ласи.

Шевалье сначала растерялся от такого неожиданного нападения и несколько мгновений стоял в нерешимости, но вдруг в глазах его сверкнул злой огонек, и он, в свою очередь, выхватил кинжал.

– Вы позволите задать вам один только вопрос? – спросил он.

– Спрашивайте, только скорее.

– Если вы убьете меня теперь, в этот час и в этой пустынной улице, хватит ли у вас честности отправиться к другим членам нашего общества и драться с ними?

– Да, клянусь вам, но…

– А! – насмешливо заметил шевалье. – Значит, является условие.

– Только одно. При том роде оружия, каким мы деремся, легко может случиться, что побежденный так же, как и победитель, будет ранен смертельно, в таком случае я предпочту умереть дома.

– Я ничего не имею против этого.

– В таком случае, защищайтесь.

И де Ласи бросился на противника. Без ужаса нельзя было бы смотреть на их дуэль. Утонченные уловки, изящные приемы фехтовального искусства уступили здесь место дикой страсти и крайнему бешенству. Противники имели вид двух людоедов, стремящихся перерезать друг другу горло, чтобы удовлетворить тем свой грубый инстинкт.

Поединок был непродолжителен. В течение десяти минут маркиз и шевалье яростно наносили друг другу удары, наконец последний вскрикнул от боли и бешенства; кинжал выпал у него из рук и, судорожно вытянув сжатые руки, он сделал шаг назад и упал.

– Один – спокойно произнес де Ласи, но в ту же минуту пошатнулся, и в глазах у него потемнело: он принужден был прислониться к забору.

– Умираю, – прошептал он. – У меня три раны в груди, и я проживу не более часа… о, Жанна, Жанна, возлюбленная моя! Моя единственная любовь! Неужели ты обвенчалась только с трупом? Ты овдовеешь, не быв супругой…

И горячие слезы, слезы осужденного, блеснули и медленно скатились по бледным щекам маркиза; но им тотчас же овладело бешенство, и глаза его мрачно заблистали.