Чтение онлайн

Как разгадать эту загадку?

Асов сближают с аланами. Аланы - своеобразный арьергард сарматского объединения племен. Об этом говорят все данные, известные историкам. Нельзя ли именно в сарматском мире найти ключ к загадке асов? Для этого нужно вернуться из древней Скандинавии в Причерноморье. Напрасно искать сарматские тексты того периода - их просто не существовало. Были лишь знаки - тамги. Но не оставляли ли прямые или хотя бы побочные потомки этих странствующих воинов какие-либо свидетельства, пусть даже относящиеся к гораздо более позднему времени? Линия поиска устремляется к северным переселенцам. Вот она, эта линия: сарматы-аорси-эрзя. Она прочерчена мной пока лишь очень скупыми штрихами, но не остается ничего другого, как воспользоваться ими, чтобы попытаться понять, кто же такой Фрейр, человек и бог одновременно.

Сначала мне показалось, что Ингви - простой эпитет, наподобие тех, что

давали правителям во все времена. Спустя некоторое время меня стала посещать странная на первый взгляд мысль, что и эта, первая часть имени богочеловека тоже не вполне проста, что она, скорее, составная. В первый раз это случилось, когда я задумался над одним из слов языка эрзя: "инязор". Это слово в переводе означает "царь". Но дословный перевод оказался другим: "большой хозяин". Естественно, что "инязор ава" в дословном переводе "большая хозяйка", потому что ава - это женщина. Эти слова переводятся на русский язык и так: "великий хозяин" и "великая хозяйка", поскольку слово "ине" означает именно великий" (Русско-эрзянский словарь. М., 1948. С. 34). Попутно не вдаваясь в лингвистические тонкости, можно отметить: "азор" означает "хозяин" в мокшанском языке, в эрзянском же слово это пишется как "азоро". И это тот случай, когда для образования существительного в именительном падеже - так же, как и в языке древних ванов Закавказья используется гласная. Несовпадение этой гласной с ванскими объясняется тем, что у ванов не было клиньев для ее обозначения, и они применяли другие гласные. У славян, естественно, можно отметить сходное явление. Ассирийская клинопись, которую использовали в Ванском царстве, не может передать на письме гласный звук "о" по той простои причине, что такого знака не было вообще. Но ваны вероятно, могли читать "у" как "о". Это отмечает И.И. Мещанинов в "Халдоведении" (с. 119). Понятно, что звук "о" при этом умереть не мог, а мог перейти к потомкам - славянам и аорсам, а отсюда войти и в живой эрзянский язык который, наряду с мокшанским, сохраняет некоторые черты сходства с ванским даже в образовании грамматических форм. Это, правда, отдельная тема.

Сама система величания царей в эрзянском и мокшанском языках одинакова. (В мокшанском "царь" - "оцязор" - имеет, в дополнение к неизбежному титулу "хозяин", еще и добавку "оц", от "оцю", что означает "высокий", "большой".) Конечно, невольно начинаешь при этом искать смысл титула "ингви", пользуясь предположительно истоками, уходящими к аорсам или к аланам - асам.

Разумеется, было бы неожиданностью, пусть и приятной если бы словарь засвидетельствовал древнюю форму "ингви". Этого, понятно, нет. Зато нашлось другое слово которое закономерно вытекало из схемы: "инегуй" Это почти то же, что "ингви" - по крайней мере с точки зрения исследователя ванских древностей. Не случайно И.И. Мещанинов в названной работе писал: "Не менее сложно обстоит дело с так называемыми полугласными, а именно с сонорным среднеязычным "y" и губно-зубным "w". Оба они не имеют специального начертания в халдейском письме и, очевидно, заменялись в соответствующих случаях гласными "i" и "u" Эту цитату, в которой автор применяет так называемую яфетическую транскрипцию, я привел не только как пояснение, помогающее читателю, но и как свидетельство специалиста, который полагает, что чтение уже в ту далекую эпоху - примерно за тысячу лет до аорсов - было настолько запутанным, что приводило и тогда уже к разнице в написании и чтении: читалось не так, как писалось. В современных языках наблюдаем нередко ту же картину.

Именно о тех звуках и знаках для их изображения - клиньях, а затем буквах, и идет затем разговор в книге Мещанинова, который нужно сразу дополнить выводом: "ингви" равнозначно "инегуй". Переходный этап в форме "ингуи" пока в памятниках древности не найден. Но он с точки зрения лингвиста адекватен "ингви".

Теперь, переводя эрзянское слово "инегуй" в полном соответствии со словарем, удивляешься его странности: "великий змей". Однако к этому нас привела цепочка рассуждений, начатая от ванов и аорсов. Великий змей! Вот он кто, бог скандинавов Фрейр.

Купавон венедов, Кикн, Хулбитен (Кулвитен) пруссов, Гуй, Куй, оставшиеся в современных азиатских языках, содержат один корень: гуй-гви-кул. И относится он и к змею, и к лебедю, иногда даже к соколу.

Ярославна из "Слова...", аркучи (то есть причитая, как нередко принято считать),

вместе с тем плачет вполне по-лебединому, ибо глагол связан с древним корнем, и к этому нужно добавить имя богини скифов - Аргимпаса (Артимпаса), которое сохраняет созвучия.

Лебедь напоминает летающего змея, да и любая птица отчасти ассоциируется с этим образом. В славянской "Велесовой книге" упоминается Лебедян. Это имя славянского правителя вполне согласуется со сказанным.

Священная птица на небе - священный образ на земле... Параллель эта пришла из глубокой древности, она общая для многих племен и их союзов.

В "Слове...", как в зеркале, отразился сказочно-древний мир. "Ярославна рано плачет в Путивле на забрале аркучи..." Одна лишь строка древнего памятника...

По поводу слова "аркучи" я не нашел убедительных толкований и переводов. И.И. Срезневский выделяет форму "аркочи", приравнивая ее к раздельному написанию "а ркочи". Его перевод таков: "а говоря". Справедливо. Но не имеет отношения к слову, записанному в строке памятника русской литературы. Звучало бы нелепо: "плачет в Путивле на забрале, а говоря..."

Как же выходят из положения переводчики "Слова о полку Игореве"?

Д.С. Лихачев: "Ярославна рано плачет в Путивле на забрале, приговаривая..."

Аполлон Майков: "Там она в Путивле раным-рано на стене стоит и причитает..."

Константин Бальмонт: "Рано плачет Ярославна на стене градской в Путивле..."

Николай Заболоцкий: "На заре в Путивле, причитая, как кукушка раннею весною, Ярославна кличет молодая, на стене рыдая городской..."

Семен Ботвинник: "Ярославна рано плачет во Путивле на забрале, говоря..."

Федор Глинка: "Ярославнин голос слышится на стене Путивля-города..."

Павел Шкляревский: "Не голубки воркование разливается по рощице, Ярославны голос стелется по стенам Путивля древнего..."

Лев Мей: "Ярославна рано плачет во Путивле на ограде, приговариваючи..."

Николай Гербель: "Там, в Путивле, изнывая, на стене городской, Ярославна молодая горько плачет пред зарей..."

Алексей Югов: "На зорях Ярославна кличет, в Путивле, на кремлевской стрельнице, рыдая..."

Николай Старшинов: "Ярославна тревожно запела, нарушая рассветную тишь..."

Александр Степанов: "Ранней весной Ярославна плачет на стене Путивля. Зовет..."

Андрей Чернов: "Ярославна рано поутру стенает, на Путивльской стене причитает..."

Этот перечень прозаических и поэтических переводов можно было бы продолжить. Отдавая дань поэтическому мастерству авторов переводов и их желанию передать и донести до читателя плач Ярославны, мы должны отметить: многообразие переводов лишь одной строки "Слова..." и почерка решений у поэтов разных поколений свидетельствует о необходимости вернуться к истокам божественного мифа.

Задолго до "Слова..." богиня Лебедь была хорошо известна, и не только скифам. Но уже и скифская богиня Аргимпаса дает простой ключ к переводу. В обоих случаях один и тот же корень "арк", "арг". Дословно: Ярославна кричала по-лебединому в Путивле. Поэт Николай Старшинов сохранил, угадав, смысл; в его переводе она тревожно поет. Лебедь поет, по преданию, один раз. Песня эта тревожна, даже трагична. Это и сказано в "Слове...".

В сказках бывает все, и герои их под стать сюжетам: чудовища и великаны, оборотни и феи, говорящие звери. Так я и относился некогда к известной пушкинской сказке о золотой рыбке, рыбаке и его жадной, властолюбивой жене. Казалось бы, чего проще - поэт создал эту историю в стихах, соблюдая законы волшебного жанра, в назидание иным читателям.

В шестидесятых произошло событие, которое можно было бы и не заметить, но оно все же заставило автора этих строк изменить позицию. Болгарский археолог Т. Иванов опубликовал снимки бронзовой пластины, найденной среди других древностей в Западном Причерноморье. На пластине - женщина с рыбой. Одета она в хитон, на голове ее корона. Все это свидетельствует о том что она богиня, пришедшая из древности. Когда я узнал об этом, меня смутило имя богини, названное Т. Ивановым, - Анахита. Ведь Анахита хорошо известна в древнем Иране, Средней Азии, ее портрет описан в "Авесте", древнейшем памятнике письменности ариев! Она богиня священных вод, и с ней рядом изображена, естественно, рыба, до некоторой степени ее второй образ. Разумеется, для богини вод не составляет труда обернуться рыбой в случае необходимости. Позднее увидели свет и отечественные находки того же рода.